Вера Арнольдовна никак себя в руки взять не могла. И все-то в ней клокотало. Сын ее Петр оказался в дурной компании. Смурлыкался с одной девицей. Девица эта не стоила ни единого доброго слова. Маленькая, ребра торчат, ножки кривенькие, нос картохой. Еще и курила так, будто была пятидесятилетним мужиком с лесоповала. Курила в кулак, остервенело. Прямо вот без всякого перерыва и совести.Такую невестку и злейшему врагу не пожелаешь.
В роду Веры Арнольдовны, к примеру, не курил никто. Ни сама она, ни муж ее покойный, ни Петя. Все родственники до пятого колена не курили. А тут такой нонсенс.
Ранее у Петра уже бывали девушки. Но совсем иного характера. Все фигуристые, что газели, глаза бирюзовые, все парикмахерши. Журналы читали и на каблучках. Цок-цок. Имена у всех душевные - Люба или Иришка. Но с теми девушками у Пети не заладилось, законным браком ни с кем там дело не окончилось. И Петя грустил потом долго, поправился сильно и рукой на себя махнул. Очень уж убивался тогда.
Вера-то изначально и не знала даже, что там за пассия у сына новая завелась. И жила себе вполне счастливо. Петя рассказывал ей иногда хорошее - серьезная девушка, молодая, работает где-то, вежливая, из семьи потомственных интеллигентов - через слово “здрасте”, “позвольте” да “соизвольте”. Правда вот имя у нее необычное для наших широт - Прозерпина. Но это и не имя даже, а так - творческий псевдоним. В миру-то ее все Олей зовут. Оля-Олюшка, говорит как скворушка. Творческий человек, небось, решила тогда Вера Арнольдовна. Малюет или в хоре глотку дерет.
На такой любой бы жениться мечтал. Это Петя маме сообщал и глазами сиял от счастья. И мама, видя это счастье сына, даже шутила, что заочно избранницу эту полюбила всей душой. Требовала, чтобы приводил и знакомил срочно. Будем, говорила Вера, закрутки с ней на зиму в четыре руки делать. Заживем.
А тут вон что - нонсенс. Правда случайно вылезла. На тот роковой день знакомство у них было назначено. Вера с дачи приехала раньше обычного - к приходу гостьи пыль с комодов посметать рвалась.
А дома - хоть топор вывешивай. Дым табачный и духами ядреными несет. Прозерпина у окна сгорбилась - в кулак курит. Рядом пепельница чистого хрусталя. В форме башмачка Золушки. Ее Вера Арнольдовна собственноручно покупала в начале восьмидесятых. И стояла эта пепельница красиво в серванте - радовала взор. Вера кольцо обручальное там хранила и сережки из серебра. На шее у избранницы татуировка - Чеширский кот ухмыляется. В носу у нее - кольцо небольшое звенит. На голове лысина - как у покойного супруга Веры Арнольдовны. Сама из себя тощая и в одном бюстье.
Веру гостья увидела и окурок в горшок с геранью сунула. И ноги зябко поджала. Рядом Петя, очень влюбленный. По лысине Прозерпину гладит, с мамой знакомить заикается.
- Ольга Сергеевна я, - это Прозерпина хриплым басом Вере представляется, - будем знакомы. Хотя и не ожидала я с вами сейчас тут пересечься.
И кашляет надсадно.
Вера Арнольдовна сначала растерялась, конечно. Аж кабачки по полу рассыпала. Не каждый ведь день такое увидишь дома у себя.
Потом собралась с духом. На Прозерпину эту смотрит, что на клопа среди подушек, и сдержать себя не может. Подошла, за кольцо носовое ее взяла и на площадку потащила. Говорит, иди-ка ты, пигалица, на двор клубы свои пускай. Нечего тут у меня стены окуривать в одном срамном бюстье. И пепельницу чужую руками хватать не смей - для красоты башмак покупали, семейная наша реликвия. Про Петьку и вовсе думать забудь - не для тебя ягоду вскармливала. Еще и его научишь порочным привычкам. Ишь.
А гостья уходить все никак не хочет, все за дверь хватается. И Веру уже открытым текстом "ненормальной" называет и каких-то денег все с Пети требует.
Сцена там, на площадке подъездной, конечно, несимпатичная вышла. Все соседи повылезли из нор своих и смотрят с интересом это представление. А сосед Кривозубов гогочет и Прозерпине намекает. Где-то мы, говорит, с вами, девушка, ранее виделись. И гогочет как-то оскорбительно.
Но спустила ее с этажа как-то Вера Арнольдовна, справилась.
А Петя будто умалишенный сразу сделался. За Прозерпиной своей припустил бежать. К ночи вернулся, правда. Но с матерью неделю уж не разговаривает. В комнате своей закроется и сидит там сычом. Есть напрочь отказывается.
Вера уж всяко к нему пробовала. И по-хорошему тоже. Чего это, говорит, Петя, ты такой дурной выбор делаешь. В сорок три уж пора бы в людях немного и разбираться. Свой ум иметь. Кого тебе пигалица эта курящая родит? Зеленого человечка, разве что. И целовать тебе ее не противно ли? Несет от нее, что от пепельницы. И лысина вон еще у нее. И кольцо торчит. Совсем вы рядом не смотритесь. Как мы ее родне покажем? Как за одним столом с ней сидеть станем? Не нашего она круга человек. И Кривозубов гоготал...Может, какой приворот она на тебя навертела?
А Петя молчит и только кулаки сжимает. Убивается очень уж.