Ирина
Мама стояла, сложив руки на груди. Обманчиво безмятежная. Но я знаю, какой она на самом деле может быть безжалостной, злобной фурией.
- В школе проходило мероприятие. Приглашены все. Я тоже сходила ненадолго. – Отметила максимально спокойно и нейтрально. Внутренне подобралась, готовая к любой неожиданности. Но женщина передо мной не делала попыток даже пошевелиться.
- Кто тебе разрешал туда идти? – Мягкие, вкрадчивые интонации, ласковые-ласковые!
- Ты была не в том состоянии, чтобы спрашивать у тебя разрешения, если ты не заметила. – Не хотела дерзить. Только не смогла удержаться. Плохо, очень плохо. Язык мой – враг мой. Но уже не хотелось молчать. Слишком изменилась на последнее время, чтобы оставить всё так, как есть.
- Заметила, — мама повела плечами, но с места не сдвинулась. И тогда я рискнула сделать пару шагов вперёд. Осторожно, как мышь перед котом, который демонстративно не замечает жертву. Я привыкла быть мышкой. Маленькой, осторожной, юркой и незаметной. Чуть ближе стала к собственной комнате.
- Собралась вся старшая школа, — зачем-то добавила я. – И учителя вышли полным составом.
- Это не меняет того, что ты отправилась туда без разрешения.
- Я уже взрослая! И не сделала ничего плохого! – сорвалась на крик.
- А это уже мне решать. – Холодный ответ пронзал острыми иглами. – Ты живёшь в моём доме, на мои деньги, по моим правилам. Ты принадлежишь мне!
Она оскалилась. Безмятежное выражение мигом слетело с лица. Отшатнулась, чтобы оказаться как можно дальше. Но продолжения не последовало.
- Я не твоя собственность. Я твоя дочь. И хотелось бы, чтобы ты об этом вспоминала хоть иногда. - Голос вздрогнул. Непролитые слёзы за все прожитые годы горели на щеках, жалили, оставляя мокрые укусы. - Почему ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала?
Так хотела знать ответ на этот вопрос! Хотелось кричать, трясти бездушную женщину, что носила звание моей матери, требовать ответа! Только сжала сильнее зубы, в попытке сдержать вырвавшиеся из-под контроля эмоции. А мама молчала. Равнодушная неживая статуя. Подняла издевательски одну бровь, и я поняла, что ответа не дождусь.
- Знаешь, я старалась быть хорошей дочерью, старалась во всём угодить тебе. Думала, что если я буду самой послушной, то смогу заслужить твою любовь. Только чтобы я не делала, для тебя я была, есть и буду пустым местом. Только спустя годы поняла: дело не в том, что я плохая. Дело в тебе. – Скопировала позу матери, прислонившись к стене: руки сложила на груди, ноги перекрещены, голова склонена набок. Мы похожи. Я видела чёрно-белые фотографии в одном старом альбоме. Тогда мама улыбалась в объектив открыто и искренне. Она была живой, радостной и счастливой. Что же послужило катализатором для превращеня в монстра? – Ты решила, что я не нужна тебе. Ты хоть представляешь, каково мне было? Каково мне сейчас? Да тебе плевать, верно? – Мама молчала. - Что же, это твой выбор. Но я тебя никогда не прощу!
Отлипла от стены. Слишком устала, чтобы воевать. Мечтала оказаться в собственной тесной комнатушке, пропахшей старыми книгами. Растянуться на кровати и просто лежать, рассматривая потолок. Ступни нещадно ныли, непривыкшие к высоким каблукам. Хотелось достать телефон из укромного места и написать Толику. И Рыжей, чтобы обсудить вечер. Да и просто посплетничать о своём, о женском. Ведь мы так и не успели ничего обсудить! А так хочется.
Я не ждала, что мама что-то ответит. Она не любила со мной разговаривать. Только сухие приказы, да крики. Мы не секретничали, обсуждая мальчиков, никогда не обсуждали моду, не выбирали красивые наряды, не болтали о пустяках на кухне за чашкой чая. Простые человеческие радости. А ведь я не просила о многом.
Смириться с таким отношением смирилась. Но привыкнуть? Думаю, к этому невозможно привыкнуть! Горький ком застрял в горле. Попыталась сглотнуть его, прогнать, но он простился наружу пронзительным стоном.
Опустила голову: скрыться поскорее, чтобы остаться одной, не показывать слабость. На ощупь нашла ручку и распахнула дверь. Шаг в темноту. Привычным движением нашла выключатель. Яркий вспыхнувший свет представил ужаснейшую картину. Застыла в шоке. Стол отодвинут, ящики открыты и содержимое валяется на полу вперемежку с одеждой и бельём. Постель перевёрнута, валяясь неопрятным комом из подушки, одеяла и простыни. Из-под кровати тоже всё вытащено: заметила валяющиеся старые игрушки, что раньше лежали в древнем, принадлежащем бабушке, чемодане. Все книги из шкафа растерзанными птицами покрыли пол. Фото, на котором изображены мы с бабушкой, валяется на полу, разорванное на несколько частей. Осколки от рамки живописно рассыпаны рядом. Грамота, полученная во втором классе, смята и валяется на столе рядом с обломками настольной лампы.
Наклонилась, подняла тряпку, что валялась у ног. Ещё утром это была ночнушка. Именно это зрелище разрушило пузырь, в котором я будто бы оказалась. Кто, кто это сделал? Убью! Переступила через книги и резко развернулась к матери. И очень вовремя.
Она стояла прямо за моей спиной. А в руке демонстративно сжимала сложенные пачкой тысячные купюры. Деньги? Откуда у неё столько денег? После запоев не оставалось и копейки, чтобы купить еды. А сейчас в воздухе приятно пахло мясом. Неприятное чувство кольнуло внутри. В районе солнечного сплетения закружили миксером страх и ужас. Деньги… Она нашла мои деньги?
-Узнала? – Женщина тряхнула банкнотами. – Вижу, узнала. И мне очень интересно, откуда ты их взяла. Признавайся, дpянь!
Мгновенно по щеке заструилась боль. Пошатнулась, не успев среагировать вовремя. Деньги, что я собирала столько времени, не позволяя себе тратить даже на еду, когда ходила по нескольку дней голодная, чуть не падая в обморок от недоедания. Деньги, что я копила на возможность уехать из ада, что звался домом. Деньги, которые зарабатывала собственным трудом бессонными ночами.
- Я спросила: откуда деньги? – Мама наступала. Инстинктивно отступила. Нога поехала, заскользив по книге. Упала. В ладони больно впились осколки стекла и пластика, оставляя кровоточащие порезы и занозы. – Ты продавала себя, да? Только так у тебя могли появиться столько денег!
Она кричала, обзываясь обидными словами. Раскрасневшееся лицо, дёрганные движения. Она надвигалась, наступала. А я отползала назад, оставляя багряные следы, не в силах подняться, оглушённая беспричинным гневом, раздавленная осознанием того, что лишилась всего в один миг. Упёрлась спиной в стену и начала подниматься.
- Сидеть! – рявкнула мать и толкнула с силой. Не удержалась, больно стукнувшись головой об угол кровати. Из рассечённой кожи по лицу потекла липкая струйка. – Неблагодарная тварь! – Удар в бедро окончательно приковывает тело к полу. Сжимаюсь в комок. Прикрываю голову и молчу. Удары следуют один за другим. Жгучие. Злые. Дикие. Ни капли жалости. Ни капли сострадания. И останавливаться эта женщина не собиралась.
На грани сознания уловила громкий крик:
- Мама, прекрати!
С трудом приоткрыла глаза: Денис вцепился в маму, не давая ей ударить.
- Отвали, щенок! – Резко вырывается, буквально одним движением впечатав сына в шкаф. Звук ломающейся мебели разнёсся по крошечной кладовке ставшей моим убежищем. Я видела, что брату больно. Больно и обидно. Никогда с ним так не обращались в этом доме.– Убью, гaдинy!
Всего мгновение передышки. Испытала прилив благодарности за то, что Денис заступился, пришёл на помощь. Да, мы не ладили, но поступок говорил о многом. И я не могла оставить его в беде. Не знаю откуда нашлись силы, но заставила себя подняться. На шатающихся ногах стояла перед монстром, которого боялась большую часть осознанной жизни. Боялась, ненавидела и презирала. И очередной замах рукой встретила с достоинством.
Только Денис не стал ждать. Он повис на руке матери всем весом:
-Мама, пожалуйста, перестань! Прошу! – Каждое слово впивалось в мозг. Силы утекали стремительно. Стояла, сцепив зубы. Глаза в глаза. Воля против воли. Ненависть против ненависти. Наконец, Шульгина Вера Романовна вышла, оставив в тесном пространстве собственных детей.
Денис бросился ко мне и подхватил, когда я начала оседать на пол. Подхватил и помог устроиться на кровати. Мозг затуманился и реальность исчезла.
В оглушающей тишине среди разгрома одиноко остался стоять растерянный подросток. Он оглянулся по сторонам, вздохнул и вышел, чтобы через несколько минут вернуться, держа в руках бинты, перекись и бактерицидный заживляющий порошок. Пододвинул стул и разместил на кровати материалы. Аккуратно взял тонкую изящную ладошку лежащей без сознания девушки и принялся обрабатывать раны. Опыта не было. Но работа спорилась.
Денис не знал, как ему поступить. Может быть, вызвать скорую? Он знал, что сестре приходится несладко. Знал, как ей достаётся. И до недавнего времени воспринимал это как само собой разумеющееся. Но что-то изменилось. И что делать с этим непонятно.
Прошло не менее часа, прежде чем девушка очнулась и попросила попить. Но к тому моменту Шульгин Денис решил, что больше никому не позволит так обращаться с сестрой.
Втайне от мечты: оглавление (все части по порядку)
Глава 31. Втайне от мечты: не пронесло