С такой мыслью трудно просыпаться

С такой мыслью трудно просыпаться. Слабо сказано – с такой мыслью жить не хочется, не то, что просыпаться! Сколько раз я повторял про себя идиому про монастырь и устав, сколько держал себя, глядя на рукоприкладство и иные некрасивые вещи, творящиеся там, понимая, что корпусу больше ста лет, что не я это придумал и «это» будет существовать независимо от того, нравится оно мне, или нет? Что некоторые вещи нам изменить не дано? Но все равно не удержался. Да, я сорвался. И что, той девочке от этого стало легче? Она скажет мне «спасибо»? Наверное, скажет. Личное. За проявленную заботу. Но на ее обучении и службе это никак не отразится, и если ее не спишут (а ее вряд ли спишут), процесс ее балансирования на грани продолжится, словно ничего не произошло. Она будет обучаться дальше. Ее взвод будет обучаться дальше. Катарина, как и остальные тренеры, будут заниматься тем же самым – тренировать и воспитывать новобранцев по тем же программам, используя те же звериные методы. А ты, Хуанито, как говорят русские, пойдешь… Далеко. Потому, что ты – именно олень, не могущий думать и держать себя в руках. О, да, ты прекрасный аналитик! Сидеть, часами рассуждать о высоких материях, рассортировывая происходящее по полочкам, строить планы завоевания этого мира, или хотя бы как не получить в морду после школы – это ты мастер! Да только на деле, дружок, ни один твой высокоумный план не сработал! Ни один высокоинтеллектуальный кропотливый анализ не подтвердился! Тебя обводят вокруг пальца все, кому не лень, вьют веревки, а если у тебя что-то получается, то только от дикого, невероятного стечения обстоятельств! Таких, как встреча с Бэль… От воспоминания об этой девушке мне стало плохо. Захотелось вскочить и засветить кому-нибудь в физиономию. Или побиться головой о стену. Я поднялся, и тяжело дыша, побрел в ванную, чуть не снеся плечом дверной косяк. Нужно привести себя в порядок, и совсем не внешне. Ледяной душ освежил, но это и все его достижения – большего для меня он сделать не мог. Зато поток негативных мыслей под холодной водой не только не прекратился, а наоборот, упорядочился, став отчетливее, сильнее, и теперь бил без промаха, прямо в незащищенную никакими аргументами психику. Да, меня разводят, обводят вокруг пальца, как какого-то болванчика. А я, вместо того, чтобы набраться ума, показываю всем, какой я принципиальный и пытаюсь что-то доказать. «Хуанито, в этом мире ты НИКОМУ НИЧЕГО не докажешь, – вякнул внутренний голос, подливая масла в огонь моих самобичеваний. –Этот мир прекрасно обходится без тебя и твоих принципов. Когда ты это уже наконец поймешь, и будешь расти, карабкаться вверх, а не оказываться в вонючей яме безысходности раз за разом, после каждого поражения?» Я не знал, что ему ответить. Мама ждала на кухне с горячим завтраком на столе. Молча кивнула на стул напротив. – Рассказывай. Я сел и сразу принялся за еду. Вкусно! Сколько уже не завтракал дома? С этими долбанными тренировками даже вкуса еды не замечал: или был не в состоянии что-то замечать, или запихивался поскорее, на ходу. Теперь, наконец, восполню этот пробел. Хоть какие-то плюсы от вчерашнего происшествия! От этой мысли я улыбнулся и спокойно, будто говорил о биржевых сводках, выдавил: – Меня выгнали. Мама же отреагировала бурно, отложив вилку в сторону. – То есть, как выгнали? Я безразлично пожал плечами. – Ослушался приказа. Бросился к девочке, которая упала с высоты, когда никто не бежал ей на помощь. Типа, так задумано, чтобы никто не помогал. Своя заморочка. А я, негодяй, схватил аптечку и помчался. Мать отрицательно покачала головой. – Не факт. – Что не факт? – Что выгнали. Тебе об этом сказали? – Нет. – Пока не скажут – не факт. Я усмехнулся.