Из-за нее тут же вырвались звуки и громкое сопение

Крышка люка поехала вверх. Из-за нее тут же вырвались стоны и громкое сопение – звуки, не требующие двоякого осмысления. Заинтересованная, она вошла. Хозяйка кабинета сидела на своем месте и расслабленно читала нечто, написанное на виртуальной планшетке, сверяя данные с показаниями большого рабочего визора, завихренного на столе. Ноги ее покоились на соседнем стуле, снятые сапоги стояли рядом. То есть, она не ждала посторонних и беседа будет приватной. В противоположном конце кабинета, во всю стену, вихрился экран, показывающий довольно пикантную сцену, как раз и облагораживающую помещение эротическими звуками: мужичок лет пятидесяти нелатинской внешности с залысиной на макушке и довольно дряблым телом со спущенными штанами драл сидящую на столе черноволосую девочкукуколку латинос лет тридцати, одетую только в расстегнутую блузку. Девочка сладко постанывала, но это было натуральное, не постановочное постанывание, что вкупе с низким качеством плоского изображения все это свидетельствовало о скрытой съемке. – О, Ласточка прилетела! – подняла голову хозяйка кабинета. – Проходи, садись. Шутница. Катарина скривилась. Ей не нравились подобные шутки, хотя к прозвищу она давно уже относилась спокойно. Если забыть о моменте, за который его дали, оно довольно красивое и… Приятное. По сравнению с некоторыми, даваемыми здесь, она счастливица. Но унижение, испытанное тогда, в детстве, живо до сих пор. Выражения «Ласточка прилетела» и «Ласточка улетела» для нее и сейчас звучат, будто ножом по сердцу. Чем некоторые стервы нагло пользуются. – Все развлекаешь себя? – усмехнулась она, кивая на визор и следуя приглашению. – Да, тяжело, когда муж где-то летает по полгода, тяжело… – Она деланно-сочувствующе вздохнула. Мишель никак не отреагировала на выпад, лишь отстраненно заметив: – Зато у меня муж есть! Эта перепалка могла продолжаться сколько угодно, обе они считали себя равными в достаточной степени, чтобы открыто говорить на личные темы, колоть друг друга и не обижаться, но Катарина понимала, что она здесь не за этим, а потому промолчала. Мишель намек поняла, развернулась и принялась надевать сапоги. – Поздравляю, моя милая! Ты своего таки добилась! Грамотно сработанно, не придерешься! – Это была случайность, – возразила вошедшая, стараясь держать голос ровным. – Подстроить ту ситуацию с девочкой… Кем ты меня считаешь? Хозяйка кабинета застегнула второй сапог и поднялась. – Верю. Если бы ты подстроила то падение, я бы через час созвала совет и поставила вопрос о твоей ликвидации. Разумеется, ты не подстраивала его! Она сама упала, случайно! Но воспользовалась моментом ты умело, на все сто, этого не отнять… Она кивнула, как бы признавая профессионализм конкурентки. Катарина посерела, внутри ее заколотило от злости, хотя внешне это выразилось слабо. – Теперь спешу тебя обрадовать. Ты его профессионально отсюда вышвырнула – тебе его профессионально забирать назад. Делай что хочешь, придумывай что хочешь, но в ближайшие пару дней чтобы мальчишка стоял передо мной. – Я не собираюсь больше заниматься им, – фыркнула вошедшая. – И вообще против того, чтобы брать его – неуравновешенного, безответственного, не подчиняющегося приказам. Без решения совета можешь забыть об этом, пальцем не шелохну. Мишель назидательно покачала головой, как качают маленьким детям, выслушав их «не хочу кушать кашу». – И все-таки, тебе придется. Причем без решения совета, по собственной воле. Она вальяжно откинулась в кресле, закидывая ногу за ногу, достала из ящика стола сигареты с зажигалкой и неспешно подкурила. Катарина знала, Мишель гордилась своей зажигалкой. На ней стоял автограф самого Роберто Альенде, «Сумасшедшего Роберто», лучшего музыканта эпохи, когда все они были маленькими и глупыми, визжали до упаду на его концертах, а в каютах над кроватями вешали четырехмерные постеры, где тот подмигивал и перебирал струны гитары. Их группа тогда, ведомая непоседой Леей, незаконно проникла после концерта в его гриммерку, за автографами. История почти криминальная, учитывая ранг Леи и способ проникновения. Сумасшедший Роберто не стал колотить понты, дал автограф всем, всей шестерке. К сожалению, у Мишель ничего с собою не было, на чем можно расписаться, и он оставил подпись на собственной зажигалке, которую тут же ей подарил. А та на следующий день выгравировала эту подпись у ювелира. Это не золотая зажигалка, но половина Альфы отдаст за нее душу даже сейчас, спустя годы.