Пока пассажиры использовали первые часы плавания для знакомства с массой интересных и соблазнительных вещей, окружавших их со всех сторон, на шлюпочной палубе состоялся разговор, который имел исключительное значение для дальнейшего развития событий. Один из назначенных на ходовую сигнальную вахту матросов, Джордж Саймонс, обнаружил, что на наблюдательном посту на фок-мачте нет биноклей, и отправился в ту часть судна, где находились каюты офицеров, чтобы разрешить возникшую проблему. Саймонс нашел второго помощника капитана Лайтоллера и сообщил ему, что в "вороньем гнезде" нет биноклей. Лайтоллер разыскал первого помощника Мэрдока. Тот ответил, что знает об этом и сделает все, что нужно. Ожидавшему Саймонсу Лайтоллер передал, что биноклей пока нет. С этим Саймонс вернулся к своим товарищам, но там неопределенный ответ вызвал большое волнение. Впередсмотрящие на всех крупных судах снабжались биноклями, имелись они и на "Оушенике", с которого значительная часть матросов перешла на "Титаник". На "Титанике" при переходе судна из Белфаста в Саутгемптон бинокли лежали в особом ящике в "вороньем гнезде". Позднее их таинственное исчезновение, непосредственно связанное с заменой и перестановкой в Саутгемптоне офицеров, прояснилось. По выходе из Белфаста тогдашний второй помощник капитана Блэр выделил впередсмотрящим два бинокля. Сойдя с судна в Саутгемптоне, он оставил эти бинокли в своей каюте. Но сменивший его Лайтоллер не знал, где они находятся. В результате этого и возник переполох, который, как окажется, будет иметь далеко идущие последствия. Во второй половине дня "Титаник" прошел пролив Ла-Манш. Дул слабый ветерок, и море оставалось почти спокойным. Солнце заливало светом палубы, но было довольно холодно. Однако это не мешало многим пассажирам, расположившимся в шезлонгах на прогулочных палубах, проводить время в приятной беседе.
Когда солнце уже скрылось за горизонтом, показалось побережье Франции, большой маяк на мысе Аг и длинный волнорез, защищавший вход в шербурский порт. На "Титанике" застопорили машины, и к его борту подошли два вспомогательных судна компании "Уайт стар лайн" - "Номадик" и "Траффик", доставившие новых пассажиров и мешки с почтой. Посадка пассажиров и погрузка багажа заняли не много времени, вскоре машины заработали вновь, и около половины девятого вечера "Титаник" взял курс на запад, на ирландский Куинстаун, где он должен был попрощаться с Европейским континентом.
После захода в Шербур практически все пассажиры I класса заняли свои места, в Куинстауне должны были сесть всего несколько человек. Основную часть новых пассажиров вновь составили богатые американцы, закончившие свой зимний сезон в Монте-Карло, Ницце, Канне и других курортах Ривьеры, мода на которые среди международных снобов в последние годы росла, особенно благодаря регулярному посещению этих курортов английской королевой Викторией. Другие возвращались из знаменитых столиц "старой доброй Европы" - Рима, Вены, Берлина, Петербурга, Парижа. Специальные поезда доставляли их, а с ними прислугу и горы багажа из парижских отелей в Шербур. Было отмечено, что одна из представительниц этого общества, мадам Шарлотт Дрейк Кардес, сорившая миллионами в увеселительных центрах Европы, ступила на "Титаник", "вооруженная" четырнадцатью дорожными сундуками, четырьмя чемоданами и тремя ящиками, полными платьев и шляп.
Свои места в просторных каютах заняли Чарлз Мелвилл Хейз, президент крупной канадской железнодорожной компании, Джон Б. Тэйер, вице-президент пенсильванской железнодорожной компании, Уошингтон Роублинг, президент строительного концерна, построивший, в частности, одно из чудес того времени - Бруклинский мост в Нью-Йорке, банкир Уошингтон Додж, сталелитейный магнат Артур Райерсон и ряд других. Когда журналисты позднее, чтобы ошеломить читателей, подсчитали, что представлял собой в этом плавании I класс "Титаника", то оказалось, что только дюжина из числа пассажиров "стоила" 191 миллион долларов, а все вместе - намного больше 500 миллионов долларов. В 1912 году это были астрономические цифры.
Своеобразной фигурой среди американских богачей, севших на "Титаник" в Шербуре, была Маргарет Браун, ирландка, простолюдинка, тридцать лет тому назад против воли родителей бежавшая вместе с братьями в Америку. Ее мужу в отличие от тысяч других, в основном неудачливых золотоискателей американского Запада, в 1894 году действительно повезло, и его шахты в Колорадо и Аризоне на протяжении двадцати лет приносили небывалый доход. Но ни переполненные деньгами сейфы, ни роскошная резиденция в Денвере не позволяли высшему обществу принять в свой круг полную рыжеволосую ирландку, экспансивную и жизнелюбивую, для которой изысканный английский язык все еще представлял трудность и которая могла выругаться, как старый морской волк, если что-то вызывало ее гнев. Итак, пока Джеймс Дж. Браун предпочитал проводить время на своих приисках и в шахтах, его жена, прозванная друзьями Молли, колесила по свету. Ее знали хозяева и стюарды большинства крупных трансатлантических судов, и она была очень популярна. В Европу Маргарет приплыла на "Олимпике", но, проведя несколько недель с четой Асторов в Египте, решила вернуться домой на "Титанике".
Среди нескольких британских пассажиров, севших в Шербуре, наиболее видное место занимали супруги Дафф-Гордон. Аристократ сэр Космо уже давно смирился с тем, что особым вниманием пользовалась прежде всего его жена, поскольку в леди Дафф-Гордон было нечто очень привлекательное. Начала она весьма скромно. Но ее модный салон, основанный под названием "Мадам Люсиль", через несколько лет превратился в одну из первых европейских фирм с числом занятых более тысячи человек. Отделения салона имелись в Лондоне, Париже и Нью-Йорке, богатая клиентура жила по обоим берегам Атлантики. Леди Дафф-Гордон первая познакомила Лондон с манекенщицами, она была мастером рекламы, самые крупные газеты и самые популярные журналы регулярно печатали пространную информацию о ее коллекциях мод и с не меньшим удовольствием писали о ее бурной светской жизни.
В ресторанах подали ужин. Ярко освещенный "Титаник", миновав темные воды Ла-Манша и обогнув полуостров Корнуэлл на юго-западе Англии, двигался на север, к берегам Ирландии. На палубе А давал концерт судовой оркестр, заполнялись курительные и другие салоны, возобновлялись старые и завязывались новые знакомства, за коньяком и кофе царила приятная атмосфера. Поздно вечером, когда оркестр закончил программу и общество начало расходиться, помещения огромного судна опустели. Все были в приподнятом настроении и не жалели слов, чтобы выразить свое восхищение. Наконец пассажиры улеглись в каютах, и только слабое подрагивание корпуса от работавших где-то глубоко внизу машин напоминало, что ночь проходит не в экстравагантном отеле, а на самом большом в мире океанском пароходе.