Естественно поэтому, что на "Титаник" – свое самое крупное и самое новое судно, компания отобрала наилучших офицеров. О капитане Эдварде Дж. Смите, которого в узком кругу называли "Э. Дж.", мы уже говорили. Английский писатель Джеффри Маркус писал о нём:
"Уже при жизни он стал легендой. Завсегдатаи курительных салонов клялись его именем. Он пользовался доверием как у миллионеров, так и у епископов. Смит был известен тысячам американских и британских пассажиров, и многие из них пересекали океан под его командованием по нескольку раз".
Старший помощник капитана Генри Тай Уайлд должен был принять участие только в первом плавании "Титаника", а затем вернуться к своим обязанностям на "Олимпике". Он пользовался абсолютным доверием компании и принадлежал к ветеранам ее офицерского корпуса.
Первый помощник капитана Уильям Макмастер Мэрдок продолжал традиции своего рода, мужчины всех поколений которого уходили из Южной Шотландии в море. Он начинал на парусниках, а затем перешел на пароходы компании "Уайт стар лайн", курсировавшие между Европой и Австралией. Примерно восемь лет назад компания перевела его на свою атлантическую линию, где он попеременно служил на "Арабике", "Адриатике", "Оушенике" и "Олимпике". Мэрдок был опытным моряком и по праву ожидал, что в ближайшее время ему доверят командование одним из небольших судов компании. "Никогда не было лучшего офицера", - скажет о Мэрдоке позднее капитан Эдвин Джоунс, когда над "Титаником" сомкнутся воды океана.
Джоунс несколько лет работал с Мэрдоком на судне "Арабик" и был свидетелем случая, подтверждавшего способность Мэрдока хладнокровно оценивать ситуацию и действовать молниеносно и решительно. "Арабик" шел из Европы в Америку, до прибытия в Нью-Йорк оставались двое суток плавания. Была ночь, дул довольно сильный северо-западный ветер, и над океаном клубился легкий туман. В 22 часа Мэрдок с младшим офицером Джоунсом пришли на мостик сменить первого помощника капитана Фокса. Как раз перед этим Фокс отдал приказ рулевому: "Лево руля!" В этот момент впередсмотрящий сообщил, что впереди по левому борту виден огонь. Для вновь заступивших вахтенных это были не лучшие минуты, поскольку их глаза еще не освоились с темнотой. Мэрдок с Джоунсом перебежали на левое крыло мостика. Джоунс еще ничего не видел, но Мэрдок на мгновение успел заметить отличительный огонь незнакомого судна. Вдруг красный огонек мелькнул почти перед носом "Арабика", и Мэрдок понял, что для изменения курса уже нет времени. Он бросился к штурвалу, оттолкнул рулевого, который только начал поворачивать руль, схватил рукоятку штурвального колеса и выровнял курс. Первый помощник Фокс, который теперь тоже увидел в опасной близости огни быстро приближавшегося судна, вновь повторил команду, но Мэрдок продолжал держать прежний курс. В следующие секунды с наветренной стороны вынырнул большой, трехтысячетонный четырехмачтовый парусник. Все стоявшие на мостике оцепенели: столкновение казалось неизбежным. Парусник под всеми парусами, наполненными свежим ветром, шел со скоростью около 12 узлов. В те времена даже самые крупные парусники освещались лишь тусклыми масляными фонарями, и неудивительно поэтому, что их бортовые отличительные огни, скрываемые к тому же носовыми парусами, заметили так поздно. Несколько секунд сильнейшего нервного напряжения - и "Арабик" разошелся с парусником всего в нескольких метрах. Как рассказывал Джоунс, люди на мостике инстинктивно прижались друг к другу - ведь было ясно, что бушприт парусника должен врезаться в мостик парохода. Если бы рулевой, обязанный выполнять команды, успел изменить курс по приказу первого помощника капитана, столкновение было бы неизбежным. При повороте влево "Арабик" столкнулся бы с парусником носовой частью, при повороте вправо - кормой. А поскольку парусник принадлежал к одному из последних типов судов со стальным корпусом, столкновение могло кончиться трагически и для "Арабика". Единственной возможностью предотвратить столкновение было не менять курса и не сбавлять хода. Именно Мэрдок, единственный из находившихся на мостике, вовремя понял это, предотвратил панику, а тем самым и катастрофу. После того как страшная минута миновала, на мостике "Арабика" какое-то время царила тишина. Потом Мэрдок пробормотал, обращаясь к Джоунсу: "Порядок! Сличи курс!"
В воспоминаниях капитана Джоунса есть и продолжение того драматического события, которое он пережил вместе с Мэрдоком в Северной Атлантике. Вскоре после того, как парусник исчез во тьме и тумане, Джоунс спустился вниз на палубу, где располагались каюты пассажиров. Там он встретил одного из тех, кто оказался свидетелем случившегося. "Мы были на волосок от гибели, - воскликнул взволнованный пассажир и добавил: - Это судно было более чем близко". "Какое судно?" - невозмутимо спросил Джоунс. Мужчина посмотрел на него с нескрываемым ужасом, а потом недоверчиво произнес: "Вы хотите сказать, что минуту назад не видели того большого судна? Ведь оно в нас чуть не врезалось!" Джоунс кое-как убедил озадаченного пассажира, что если тот и видел какое-то судно, то это мог быть только "Летучий голландец". Потом он быстро вернулся на мостик и предупредил Мэрдока, что имеется свидетель. "Господи, - ответил Мэрдок, - иди и доложи это Бертраму". "Арабиком" в то время командовал капитан Бертрам Хейз. Мэрдок реагировал так, как и было принято: офицеры стремились скрывать подобные инциденты. К этой злополучной практике, тогда очень распространенной, мы еще вернемся.
В любом случае Уильяму Мэрдоку нельзя было отказать в решительности, хладнокровии и способности быстро ориентироваться в чрезвычайно трудных ситуациях. Казалось, такому человеку, который в решающий момент может овладеть положением, должно улыбаться счастье. К сожалению, в ту роковую ночь 14 апреля 1912 года на мостике судна, во много раз большего, чем "Арабик", счастье отвернулось от Мэрдока.
Второй помощник капитана "Титаника", сорокавосьмилетний Чарлз Герберт Лайтоллер, считался человеком жестким даже среди видавших виды моряков. Его жизнь была непрерывной цепью приключений и драматических событий. Еще юнгой он служил на многих судах британского торгового флота под командой отважных капитанов, о которых с уважением отзывались в ливерпульских и саутгемптонских портовых пивных. Он был членом совершенно необузданного экипажа парусника "Хоулт Хилл", заход которого в любой порт мира повергал в ужас все портовые конторы и службы. Лайтоллер пережил и пожар на море, и кораблекрушение у необитаемого острова, он плавал на скотовозах и перевозил на Аляску старателей в годы "золотой лихорадки". В двадцать три года Лайтоллер получил капитанский диплом и перешел на суда компании "Уайт стар лайн" на австралийские линии. Это был бунтарь, который в годы англо-бурской войны оказался в Сиднее и выражал там свою симпатию к бурам столь демонстративно, что судоходная компания вынуждена была по возвращении его в Англию должным образом осудить и перевести в Атлантику. С годами Лайтоллер утихомирился, а поскольку он был замечательным моряком, то стал быстро подниматься по служебной лестнице. Он получил звание "Экстра Мастер" и служил на большинстве крупных судов "Уайт стар лайн": в качестве второго помощника на "Оушенике", первого - на "Маджестике", затем вернулся первым помощником на "Оушеник" и в этой же должности перешел на "Титаник". После перестановок, произведенных капитаном Смитом, он временно занял место второго помощника - только на время первого плавания. Для Лайтоллера море было родным домом, здесь он был в своей стихии. Однажды он сказал своей сестре, которая не без основания очень тревожилась о нем: "Не волнуйся, море не настолько мокрое, чтобы поглотить меня. Я никогда не утону". И оказался прав.