противоположных научных представлений на этот счет. Ввиду отсутствия у судьи возможности «наблюдать» эту самую природу, он должен сформировать свое внутреннее убеждение на основе научных представлений и теорий. Но, как известно, «наука, как и право, содержит множество неопределенностей» (science contains as many uncertainties as the law), хотя юристы и имеют порой тенденцию чрезмерно доверяться всему научному1 . Ответ может быть найден только в сопоставлении противоречивых научных представлений, среди которых судья выбирает уже на основе других, не фактических критериев. Это объясняет, почему иногда МС ООН предпочитает ограничиваться только юридическим аспектом применимой нормы, чем широко опираться на ее фактические элементы. Суд не желает слишком погружаться в спор – технический или научный, в котором он слишком далек от того, чтобы полноценно владеть его языком и средствами. Так, в деле Континентальный шельф обе стороны основывались на фактах различной природы, чтобы определить широту «естественного продолжения сухопутной границы», которое каждой из них наиболее выгодно2 . Если Тунис ссылался на геоморфологические данные, а именно на отсутствие непрерывности поверхности и рельефа – провалы и откосы морского дна, то Ливия приводила геологические данные по глубинной структуре морского дна и то, как она могла изменяться со временем. По поводу сложности восприятия судьей всех этих природных фактов в их многообразии один автор заметил, что «научные аргументы, представленные в деле… носили спекулятивный, противоречивый, трудный для понимания и плохо увязанный с отстаиваемыми [сторонами] интересами по разграничению морских границ»3 . Проблема квалификации здесь тесно связана со сложностями доказывания. Именно поэтому, отклоняя историко-геологическую модель относимых физических фактов, представленную Ливией, суд отталкивался от «современного состояния морского дна»4 , не приняв, таким образом, различные интерпретации «естественного продолжения как геологического понятия»5 .