Вот две пары слов, русские "ад" и "рай" и английские "hell" и "paradise".
Наш известнейший лингвист Трубачев обнаружил интересную "асимметрию" в каждой из пар. Из которой можно при желании любопытнейшие выводы сделать. И кстати, чтобы эту особенность углядеть, не обязательно быть академиком или доктором наук. Вполне достаточно стандартной гуманитарной эрудиции.
_________________________________________________________________________________________
Подкрадусь к теме издалека.
Есть такой не слишком приятный факт: на международной культурной арене за русскими закрепилась репутация любителей депрессии и генераторов мрачного настроения. При всем уважении, сложно назвать Достоевского и Толстого писателями-оптимистами.
В литературных сообществах любят вот такие шуточки:
Или вот:
Школьная программа по литературе услужливо предлагает широкий ассортимент разнообразных страданий . Хотя у нас есть Ильф и Петров, Тэффи, Аверченко и многие другие, мы будем с завидным упорством их игнорировать, писать сочинения о Раскольникове и плакать над «Муму».
Так надо.
Я не буду комментировать, хорошо это или плохо, это уж вы сами напишете.
Меня другой вопрос терзает: всегда ли так было? Неужели русские изначально уродились каким-то неулыбчивым, печальным, пессимистичным этносом?
История появления в нашем языке слов рай и ад дает таки-надежду, что мы все же не такие беспросветно мрачные. Даже наоборот, в чем-то догнали и перегнали...
Любопытный факт: описывая загробную жизнь, люди из разных культур тратили все богатство своей фантазии на преисподнюю, а не на райские кущи. Явный перекос тут налицо.
Существует много красочных описаний ада — от египетской и тибетской «Книги мертвых» до «Божественной комедии». И очень мало инструкции о счастливой жизни в заповеднике гурий.
У того же Данте рай выглядит довольно пресно.
Неверие в потусторонний комфорт сквозит в самых разных мифологиях. У скандинавов, например, вообще нет ничего особо похожего на рай, разве что Вальхалла, небесный пентхаус для погибших в бою. Если же вы пренебрегли приличиями и умерли от банальной чумы, или, того хуже, уродились женщиной, то вы автоматически отправляетесь на цокольный этаж бытия — к богине Хель. При этом уровень вашей добродетели никого не интересует: рая как такового просто нет. Все в (с)ад, гулять между корней ясеня Иггдрасиль.
Слово «хель» в разных вариациях присутствует в европейской культуре. Немецкое Hölle, старо-саксонское helia, современное английское hell.
Поэтому с распространением христианства англичанам не пришлось придумывать новое слово для ада: просто воспользовались уже имеющимся.
А вот напряженка с райскими областями привела к заимствованию: слово paradise взяли из греко-римской культуры.
Видно, загробные европейские курорты вроде Вальхаллы или Авалона все же не были полноценными аналогами рая.
А вот у нас все вышло с точностью до наоборот, и это очень даже душегрейный факт. Н̶е̶ ̶м̶у̶м̶о̶й̶ ̶е̶д̶и̶н̶о̶й̶ не только страданиями жив русский народ.
Потому что слово рай — оно наше, домашнее, славянское (ирей, вырей).
Настолько чем-то исконно-посконным от него веет, что даже Петр Первый решил от него отмежеваться, используя для своих архитектурных затей все тот же "парадиз".
А вот с адом импортозамещения не случилось, потому как, видно, и понятия такого не имелось. Есть, конечно, "пекло", но оно (по причине своего сходства с июльской жарой?) не дотянуло до требуемого уровня серьезности. Поэтому пришлось приспособить под местные нужды античные слова "аид" и "тартар" (не соус, а куда проваливаются).
Может, кстати, и умирать нам не страшно, потому что впереди — ирей с дивными птицами?..