Помнится, в те годы, когда Яромир ещё под стол пешком ходил, отец однажды усадил его к себе на колени и спросил:
— А какая у тебя, сынок, самая заветная мечта?
Яромир обрадовался и, недолго думая, выпалил:
— Хочу собаку!
Отец же рассмеялся, потрепав рукой взъерошенные светлые волосы сына:
— Небось, настоящую? Из мира смертных?
— Ну да!
Яромир затаил дыхание. В те годы он ещё верил, что родители могут всё. А уж его сильному и смелому папе наверняка не составит труда добыть волшебного пса из земель смертных. Но отец, вдруг нахмурившись, покачал головой:
— Нельзя.
— Но почему? — как ни крепился маленький Яромир, а губы всё равно задрожали от обиды. И зачем тогда было спрашивать?
— Царь строго-настрого запретил приводить животных из мира людей к нам в Дивье царство. Мудрецы говорят, равновесие от этого нарушается. Ты же не хочешь, чтобы случилась беда?
Конечно, Яромир ничего такого не хотел, поэтому вытер нос рукавом и горько вздохнул:
— Ну ладно... Тогда хочу хотя бы приручить симаргла!
Это смелое заявление вызвало у отца новый приступ хохота.
— Мир, ну почему ты не можешь мечтать как другие дети — о чём-нибудь более доступном?.. Например, о скатерти-самобранке, гуслях-самогудах или пере жар-птицы? Я бы даже понял, если бы ты пожелал богатырский меч или коня.
— А что, можно? — глаза Яромира загорелись.
— Мал ещё, — сурово отрезал отец, ссаживая его с колен. — Но в свой срок я подарю тебе и меч, и лук с колчаном, и доброго скакуна, а пока…
— Тогда хочу симаргла! — Яромир насупился и отвернулся, не дослушав.
Неудивительно, что отец рассердился:
— Глупости всё это! Те, кто постарше и поопытнее тебя, и то терпели неудачу! Забудь о симаргле. Ничего у тебя не выйдет!
Но Яромир уже загорелся этой идеей так сильно, что напрочь потерял покой и сон.
Приручить симаргла было не так-то просто даже взрослому, не то что ребёнку. Белоснежные крылатые псы в Дивьем мире встречались нечасто, жили они высоко в горах и считались свободным народом. Да, именно так: один из древних царей когда-то счёл пёсье племя разумным, даровал им земли (а скорее — камни, которые всё равно не подходили для земледелия) и запретил охоту на симарглов, потому что, дескать, те — не животные.
Свободолюбивые псы нечасто снисходили до общения с дивьими людьми, считая себя выше этого. В общем, завести такого друга (да, именно друга, а не питомца) было нелегко. Зато если симаргл выбирал своего человека, это была связь на всю жизнь.
Сперва Яромир решил, что нужно подготовить приманку. В книгах говорилось, что больше всего на свете симарглы любят мясо, вымоченное в меду и молоке. Родители на его приготовления смотрели со снисходительной улыбкой, сестрица Радмила и вовсе потешалась вслух, но он лишь сжимал крепче зубы, полный решимости не отступать. Посмотрим, что они скажут, когда Яромир приручит симаргла! Завидовать будут, ух!
В урочный день он вышел ещё затемно и как раз к рассвету добрался до подножия гор. Яромир снял притороченный к спине горшок с широким горлышком, открыл крышку (мёдом одуряюще пахнуло на всю поляну), а сам притаился за камнем.
Ожидание казалось бесконечным, но никто не прилетал.
Солнце вышло из-за гор, потом поднялось высоко к зениту так, что даже в его укрытии не осталось тени, и через какое-то время неизбежно начало клониться к закату. Яромир сам не заметил, как задремал, а когда проснулся, небо уже полыхало алым огнём, вокруг сгущались синие сумерки, а горшок был пуст — пока он спал, кто-то прилетел и вылизал угощение до капли. В сердцах Яромир пнул проклятую посудину (бамс — и в осколки), а потом поплёлся домой, где ему ещё и от матери влетело. Потому что нечего хорошие горшки ногами бить!
На следующий день всё повторилось — с той лишь разницей, что на закате ему удалось увидеть в небе стайку из пяти взрослых симарглов, улетающую вдаль, а один из воришек оставил у опустевшего горшка белое перо из своего крыла. Интересно, нарочно или просто выпало?
Яромир подобрал его и со вздохом пристроил за ухо. Всё-таки даже перо — это лучше, чем ничего.
— Эй, Мир, а ты знаешь, что с помощью пера можно призвать симаргла, который его обронил? — Радмила сунула ему под нос толстенную книгу по чарам. — Вот, смотри, тут написано, что надо бросить пёрышко на ветер, а потом позвать симаргла по имени, и он придёт.
— Ух ты! — Яромир сперва так обрадовался, что чуть не запрыгал от радости, но потом призадумался. — Э-э-э… Но откуда же я узнаю, как его зовут?
— Понятия не имею, — развела руками сестра. — Ты же у нас укротитель симарглов, не я!
Яромир и в этот раз проглотил насмешку. Никто не верил, что у него получится, — ну и пусть! Главное было — самому не терять веры.
На третий раз он не стал сразу выкладывать приманку, а подбросил перо в воздух. Может, если назвать сразу несколько имён, то хотя бы одно из них окажется верным? Вот бы угадать!
Пока перо не коснулось земли, он успел прокричать:
— Ветерок! Буян! Крылатко!
Так называли своих симарглов богатыри из сказок, но Яромир не был уверен, что между собой псы используют такие же имена. Может, их вообще зовут Гау-гаф или что-то вроде этого…
Он почти отчаялся дождаться результата своего неумелого колдовства, когда вдруг в вышине послышалось шумное хлопанье мощных крыльев. Миг — и на камне прямо перед Яромиром возник взрослый симаргл с голубыми как небо глазами. Здоровенный! Если бы мальчик поднял руки и встал на цыпочки, то, пожалуй, всё равно не дотянулся бы до холки.
— Так. А мясо где? — Яромир не сразу понял, что слова крылатого пса звучат у него прямо в голове, а когда понял, попятился, еле выдавив:
— З-здравствуйте! Вот, берите, угощайтесь...
Во рту вмиг пересохло, язык прилипал к нёбу и не слушался. Дрожащими руками он выложил свою приманку перед великолепным псом. Тот очень по-человечески зевнул, показав длинный розовый язык.
— А где твоя рыбацкая сеть? Или чем ты там собрался меня ловить?
— Нет никакой сети, — пожал плечами Яромир.
— Врёшь! — симаргл оскалился и зарычал, демонстрируя острые клыки. Весьма внушительные, надо сказать.
У мальчика похолодели ладони, а сердце забилось так, будто решило выпрыгнуть из груди. Ух, сейчас как порвёт его пёс этими зубищами, и клочков не останется!
Позднее Яромир думал, что не отступил в тот миг лишь потому, что у него со страху отнялись ноги и он просто не смог убежать.
— Я не вру, — дрогнувшим голосом молвил он. — И пришёл не ловить тебя, а договориться. Дело есть!
Громадный пёс в удивлении склонил голову набок:
— Какое дело ко мне может быть у глупого дивьего детёныша?
— Я не глупый! — надулся Яромир. — Я пришёл, чтобы предложить тебе или кому-то из твоего племени свою дружбу.
— Что? — симаргл дёрнул ушами. — Ты не хочешь, чтобы я служил тебе верой и правдой? Не хочешь, чтобы я порвал в клочья твоих врагов? Ты хочешь… дружить?
— Ну да. А что не так? — Яромир захлопал глазами.
— Ты не такой, как другие дивьи люди, — задумчиво произнёс пёс. — Я был неправ, ты вовсе не глуп. Скорее безрассуден. Но это обычно с возрастом проходит. Хорошо, а что ты будешь делать, если я скажу, что не хочу дружить с тобой? В дружбе с людьми нет никакой пользы!
Яромиру было обидно слышать эти насмешливые слова в своей голове — тем более, что сказаны они были голосом, похожим на Радмилин (странно, почему? может, перед ним был не пёс, а псица?), — но он всё равно ответил вежливо:
— Тогда передайте моё предложение вашим соплеменникам. Вдруг кто-то считает иначе? Я буду приходить сюда каждое утро и ждать.
— Надолго ли хватит твоего терпения? — фыркнул симаргл.
— Испытай меня! — Яромир сжал кулаки.
— Ну что ж, посмотрим!
Пёс улетел, а мальчик вернулся домой окрылённый. Теперь, помимо веры, у него была ещё и надежда, которая не угасла ни спустя неделю, ни спустя месяц, ни спустя даже полгода бесплодного ожидания…
В один из дней белоснежная псица (теперь Яромир был уверен в этом) снова прилетела. По морде было видно, что та очень расстроена.
— Что-то случилось? — мальчик выложил перед ней угощение, но гостья даже не взглянула на мясо.
— Мой младший сын сломал крыло, — нехотя призналась она. — Теперь он никогда не сможет летать. Ах, какая жалкая судьба его ждёт!
— Но дивьи люди рождаются и живут бескрылыми и всё равно проживают долгие, полные приключений жизни, — Яромир попытался её утешить, но, кажется, сделал только хуже.
Псица, опустив голову, горестно заскулила:
— Его жизнь не будет долгой. По закону нашего племени симарглов, потерявших крылья, убивают. Это считается лучшей долей, чем больше никогда не увидеть неба.
— Ну и глупцы! — Яромир так разозлился, что даже невольно повысил голос. — А вдруг его можно вылечить? Я однажды нашёл птичку-зорёвку со сломанным крылом. Немного зелий, немного магии — и она снова смогла летать.
— Неужели дивьи люди такое умеют? — восхитилась псица. — Эй, а ты не обманываешь меня?
— Зачем бы мне? — удивился Яромир. — Думаешь, я хочу заполучить себе симаргла всеми правдами и неправдами? Я скажу так: это и впрямь моя заветная мечта. Но могу поклясться, что, если мне удастся выходить твоего сына, я верну его тебе. Если, конечно, он сам не захочет остаться.
И белая псица, шумно втянув воздух розовым носом, молвила:
— Что ж, да будет так. От судьбы всё равно не уйдёшь, но и отказываться от её подарков не следует. Жди, я принесу его.
Маленький угрюмый щен со сломанным крылом разговаривать с Яромиром не хотел. А может, ещё не умел, кто знает? Пушистый, толстолапый, с чёрным носом — он был бы похож на медвежонка, если бы не белоснежный мех.
До дома Яромир донёс его на руках. А когда попытался подвязать крыло, щенок недовольно заворчал. Пришлось отвлечь его лакомством.
— Плохо дело, — сказал отец, увидев рану маленького симаргла, а мать добавила:
— Всё бесполезно. Он никогда не сможет летать.
Но Яромир не сдавался.
А спустя три дня к нему пришла Радмила со склянкой в руке.
— Смотри, — её голубые с прозеленью глаза светились гордостью, — я сварила целебное зелье. Оно обязательно поможет!
Всего спустя неделю мать с отцом тоже присоединились к ним. Они таскали домой всякие разносолы, от которых, по словам мудрых людей, быстрее срастались кости, обустроили для маленького симаргла удобную лежанку с пуховыми одеялами. Отец даже привёл лекаря из царских палат, чтобы тот осмотрел малыша.
А Яромир в те дни понял, что веру и надежду можно не только хранить в своём сердце, но и дарить окружающим. Сначала, например, в тебя никто не верит, но ты всё равно делаешь, что должно, и не сдаёшься. А потом проходит время — глядишь, а ты уже не один, потому что твоя вера передалась окружающим и они понесли её дальше. Наверное, именно так и происходят настоящие чудеса?
Шли дни. Щенок рос, его лапы вытянулись, мягкий пушок сменился на взрослую шерсть, а рёбра раздались вширь. Он по-прежнему не разговаривал ни с кем из дивьих и вообще в основном ел и спал, лишь иногда (очень неохотно) позволял Яромиру почесать его за ухом и всё с тоской глядел на носящиеся в небе стайки рогохвостых ласточек, а ночами порой выл на луну.
— Скучаешь? — говорил ему Яромир, присаживаясь рядом. — Ничего, ты обязательно полетишь. И однажды вернёшься к своим сородичам. Главное — не сдавайся!
Тогда щенок переставал выть и тыкался чёрным носом в его ладонь, будто бы благодарил за поддержку.
А крыло, как ни странно, и впрямь срослось. Только маленький симаргл почему-то не полетел…
Яромир едва не плакал: ну как же так! Лекарь же сказал, что всё в порядке!
— Почему ты не взлетаешь? Ну?! Маши вот так!
Он пытался помочь щенку расправить крылья, но тот лишь жался к его ногам и смотрел таким затравленным взглядом, что сердце обливалось кровью.
— Я думаю, он забыл, как летать, — вздохнул отец, глядя на бесплодные усилия сына. — Говорят, такое случается. Сперва не мог, а потом не захотел.
Но Яромир не собирался отступать, когда победа была так близка. Он затащил симаргла на крышу дома, собираясь столкнуть вниз, — но не решился. Уже наверху, стоя на неровной черепице и вцепившись пальцами в пёсий загривок, он отчётливо понял: симаргл не раскроет крыльев. Просто упадёт и разобьётся. Потому что его страх сильнее, чем желание летать.
Так и пришлось ему слезать с крыши, глотая горькие слёзы.
— По-моему, он у нас прижился, — Радмила чесала симаргла за ухом, и тот блаженно щурился. — Давай уже назовём его как-нибудь? Негоже такому пушистику без имени ходить.
— Мне нравится Буян! Пускай будет Буяном, а?
Сестра посмотрела на брата с сомнением:
— Не-а, не похож. Характер совсем не тот. Пусть будет… — она на мгновение задумалась. — О! Вьюжка!
— Да ну, несерьёзное имя, — фыркнул Яромир
«Хорошее. Мне нравится», — вдруг прозвучало у него в голове.
Он не сразу понял, что маленький симаргл впервые заговорил с ним. А поняв, конечно же, принялся спорить:
— Но Буян звучит намного солиднее.
«Я — Вьюжка! — отрезал симаргл. — И точка!»
Он лизнул Радмилу в руку, будто благодаря за имя.
— Ну и пожалуйста, — Яромир встал и вышел из горницы.
Эх, видимо, не суждено ему было подружиться с симарглом. Мечта мечтой, но Вьюжка принял имя от Радмилы — значит, и человека своего выбрал. И хоть отец всегда учил его: мол, негоже роптать на судьбу, — но Яромиру было до чёртиков обидно: это же была его мечта, а не Радмилина! Вот вечно ей везёт...
Он сперва хотел устроиться под раскидистым кустом ракитника, но передумал и полез на крышу — можно было надеяться, что там его найдут не сразу. Наверху, прислонившись спиной к печной трубе, Яромир притянул колени к подбородку и закрыл глаза. Может, если бы он сумел заплакать, ему бы стало легче, но, как назло, он не смог выдавить из себя ни слезинки. Ох, не зря, видать, старики говорили, что горе без слёз — самое горькое.
Вскоре он услышал стук собачьих когтей по глиняной черепице, а потом на его колено легла пушистая лапа.
— Эй, ты чего? — развесивший уши Вьюжка выглядел на редкость озадаченно.
— Ничего, — буркнул Яромир, открывая глаза. — Как ты меня нашёл?
— По запаху, конечно. И по отзвукам грусти в голове. Ты знаешь, что грусть хрустит, тонкий ледок под лапами на мелководье?
— Н-нет, — Яромир мотнул головой. — Я вообще не думал, что чувства могут звучать.
— Поэтому мы и воем на луну, — Вьюжка присел рядом, прислонившись к нему тёплым боком. — Вижу, ты к этому близок. Что случилось? Уж мне-то ты можешь сказать!
Яромир воззрился на симаргла в немом удивлении, а тот без запинки продолжил:
— Мы же друзья, разве нет?
— Э-э-э… а ты так считаешь? Мы ведь раньше даже не разговаривали!
— Друзьям не обязательно всё время разговаривать, чтобы понимать друг друга, — Вьюжка фыркнул так, будто бы его слова были чем-то само собой разумеющимся.
— Погоди! — Яромир резко вскочил. — Ты хочешь сказать, что…
Он хотел продолжить: «Что ты выбрал своим человеком меня, а не Радмилу?» — но вместо этого вскрикнул — нога поехала вниз по скользкой черепице, он неловко взмахнул руками, но ухватить удалось только воздух. Ох, не зря мама запрещала лазить на крышу! В одно мгновение перед его глазами промелькнула вся жизнь.
Яромир съехал по крутому скату и наверняка бы рухнул вниз, если бы не Вьюжка.
Белоснежный симаргл, напрочь забыв о своём страхе, широко распахнул крылья и ринулся на помощь. Он успел подхватить Яромира прежде, чем тот свалился с крыши, и, закинув мальчишку себе на спину так легко, будто тот ничего не весил, взмыл в небо.
— Вот это да! — завопил Яромир от восторга. — Мы летим! В смысле, ты летишь! У тебя получилось!
Вьюжка от этого крика сперва перепугался и начал было крениться набок, но уже через мгновение выровнял полёт.
Ветер тонко свистел в ушах и обдувал разгорячённое лицо. От парочки орущих от счастья друзей шарахались пролетавшие мимо птицы, а сердце пело в груди. Наверное, так звучала радость... От былой грусти не осталось и следа, а обида лопнула, словно недолговечный мыльный пузырь.
— Ты о чём-то хотел спросить меня там, на крыше? — симаргл повернул к нему морду, его умные карие глаза сияли от восторга.
— Ай, пустяки, — отмахнулся Яромир. — Я уже и сам всё понял.
Чтобы спасти его, Вьюжка преодолел свой самый сильный страх и — какие тут ещё нужны доказательства? Вне всякий сомнений, так мог поступить только настоящий друг.
— Наверное, ты теперь вернёшься к своему племени? — спросил Яромир, подставляя лицо тёплому летнему ветру.
Они летели прямо к горам, в закат, и он был готов, что Вьюжка оставит его там, у камня, где они впервые встретились. Если бы так случилось, Яромир бы даже не расстроился, потому знал: важно не только уметь заводить добрых друзей, но и отпускать их туда, где им будет хорошо. Настоящая дружба пройдёт испытание и расстоянием, и разлукой.
Но Вьюжка, сделав круг над самой высокой горой, ответил:
— Нет, я остаюсь! Мне с тобой весело! — и, заложив крутой вираж, развернулся к своему новому дому.
Автор: Алан Чароит | Первая история цикла: Тайкины тайны