Три маленькие рощицы неправильным треугольником стояли вокруг небольшого лужка

Наш набег на штаб воздушной армии, деловое и неформальное знакомство с командующим, ну и, само собой, привезенные из Штаба ВВС мандаты сделали свое дело. Вокруг нас только пыль закрутилась. На следующий день к нам на площадку на «спарке» прилетел полковник из штаба армии, я к нему подсел, и мы полетели смотреть новое, более удобное место для нашего размещения. Оказалось, что это действительно отличное место. Три маленькие рощицы неправильным треугольником стояли вокруг небольшого лужка. Место было – зашибись! Как раз для такой лилипутской авиачасти, как наша группа. Самолеты мы укроем под деревьями, буквой «икс» через лужок лягут две перекрещивающиеся взлетные полосы, а для размещения людей поставим большие армейские палатки и отроем надежные землянки в овраге. Нам тут всего-то около месяца пробыть надо, до холодов полюбому успеем. Я снова с большим облегчением свалил все наземные дела на широкие плечи командира, благо армейские рыли землю копытом и выделенный нам БАО только и ждал команды, чтобы приступить к разбивке нашего аэроузла. При соблюдении строжайших мер секретности, разумеется. И скрытности. Надо было так вписаться в пейзаж, чтобы вся эта красота надежно укрыла нашу группу на земле от чужих глаз. А мы тем временем оставались на прежнем месте и летали, летали, летали. Пока над своей территорией. Как будет нацелен удар немцев здесь, на юге Курской дуги, через какие населенные пункты он пройдет – я точно не помнил. Да, к своему стыду, я уверенно мог лишь сказать, что под Прохоровкой будет самое большое танковое сражение этой войны. Разумеется, спрашивать было не у кого, разве что заскочить на рюмку чаю к Рокоссовскому или Жукову. Но если взглянуть на карту – ответ напрашивался как бы и сам по себе, без консультации с нашими выдающимися военачальниками. Вот мы пока и тренировались в подлете к тому или иному месту предстоящих боев, изучали наземные ориентиры, засекали подлетное время, отрабатывали взаимодействие с наземными пунктами наведения и управления. Мы не поленились и вместе с командирами звеньев съездили к локаторщикам, чтобы наладить боевую дружбу. Да уж, аппаратура! Будка с лампами… Гордые представители радиоэлектронных средств борьбы с авиацией противника тоже были все из себя секретные-пресекретные, однако быстро разобрались, кто есть кто, и обещали всемерно помогать громить врага. В общем, толк от этой встречи был. Я созвонился с ближайшими истребительными полками и побывал у них на аэродромах. Летал я на «третьяке», чтобы показать соседям силуэт нового истребителя и его окраску. Чтобы не ошиблись при встрече в воздухе. Заодно мы договаривались о возможном взаимодействии. Я только сразу предупреждал, что на территорию противника мы, скорее всего, залетать не будем, и сопровождать штурмовики и бомбардировщики нам тоже не доверят. А вот поучаствовать в отражении массовых авианалетов – это всегда пожалуйста. И погоняться за «мессерами» и «фоками» – да только позовите! Тут же мы получили встречную просьбу – помочь поймать немецкого воздушного разведчика. Один вредный гад еще рано-рано утром, считай в темноте, пересек линию фронта и направился куда-то в наш тыл. Шел он на высоте в 7–8 тысяч метров, и поднимаемые на его перехват истребители попросту не успевали его догнать. Пока они карабкались в небо, разведчик спокойно уходил в глубину нашей территории. Не помогали и авиационные засады. Все же истребители этого времени не могли долго висеть на большой высоте. А наши «Яки» набирали, напомню вам, пять тысяч метров менее чем за четыре минуты. В общем, когда к этой просьбе присоединился и штаб воздушной армии, мы начали думать, как помочь общему горю. А что тут особо думать-то, высказались отдельные воздушные бойцы нашей группы. Мы сейчас сидим более чем в пятидесяти километрах от линии фронта. Как только служба ВНОС или радар засечет этого фашиста, так поднимем два истребителя, и этот вопрос с повестки дня исчезнет. А заодно смахнем с неба и самого разведчика. А бензина для юркости возьмем по самому минимуму – только взлететь, стрельнуть и сесть. Я достал карту и стал искать в этом плане недостатки. Честно говоря, план был простой, как молоток. И найти в нем какой-то подвох я не смог. Решили так и сделать. В пару истребителей залили примерно чуть более трети от обычной заправки, оставили лишь 37-мм пушку с десятком снарядов к ней. Две другие пушки сняли для облегчения самолета. Я еще раз предупредил летчиков, чтобы они не увлекались пикированием со скоростью более 700 км/ч, и попросил стрелять одиночными снарядами – нам нужны пленные немецкие пилоты, а не обгоревшие, измочаленные трупы. В первый день нашей вахты ничего не получилось. Видимо, их немецкий бог или лично рейхсмаршал Геринг хранил экипаж этого разведчика, а вот на следующее утро… – Товарищ капитан! Летит! – разбудил меня дежурный. – Кто летит? – не понял спросонок я. – Да разведчик немецкий летит!