нами в купе и за всю дорогу почти не сходила с верхней полки, увиделаменя и сказала:— Вот, пожалуйста! Отец побежал телеграмму д

нами в купе и за всю дорогу почти не сходила с верхней полки, увидела меня и сказала: — Вот, пожалуйста! Отец побежал телеграмму давать, волосы с горя рвет, а он вот он, этот хулиган! Начальник поезда щелкнул щипцами, как будто бы хотел пробить во мне дырку, как в билете, и спросил: — Где был? Хотя я и не должен давать отчет начальникам поездов, но все-таки ответил: — Ходил за огурцами. Все переглянулись, а начальник поезда снова щелкнул щипцами: — Где же огурцы? — Выбросил. С верхней полки сползло и шлепнулось на пол одеяло; вслед за ним показались ноги верхней пассажирки. Она плотно прикрыла дверь и сказала: — Не выпускайте его, а то он снова сбежит. Тут и отец пришел. Он посмотрел на меня измученным и каким-то безразличным взглядом, сел на скамейку и подпер щеки кулаками. Так он и сидел, пока поезд не тронулся. А когда колеса снова застучали, заторопились в свой бесконечный путь, совершенно ни к кому не обращаясь, сказал: — Лучше бы я тебя в Москве оставил.

Отец следил за каждым моим шагом. Стоило отойти от двери, уже кричит: — Куда? Сядь сейчас же на место! Нечего сказать, жизнь настала! А за окном все одно и то же: горы, леса и снова леса. Темные, глухие. Лишь изредка мелькнет в стороне тропинка, колодец с высоким «журавлем» да болото с черной стоячей водой. Я взял тетрадку и начал записывать все, что со мной случилось в дороге. Но писать в поезде трудно: столик дрожит, буквы прыгают одна на другую. Напишешь, а потом и сам не разберешь, что там такое, — сплошные каракули. Скоро показался Новосибирск. Мы с отцом сходили на почту и послали в Иркутск телеграмму. Только здесь я узнал, что в Иркутске у нас есть старинный приятель Игошин. Не у меня, конечно, а у отца. Игошин был с отцом на Первом Украинском фронте, а теперь работал в Иркутске на каком-то заводе. — Погостим у него денек-два, — объяснил отец, — а потом поедем в Братск. От Иркутска до Братска — рукой подать. После Новосибирска мы ехали еще почти два дня. Все пассажиры устали, то и дело поглядывали в окна и спрашивали проводника: — Наш поезд не опаздывает? Но всему бывает конец. Кончилось и наше путешествие. Поезд подкатил к большому, подкрашенному голубой краской зданию и остановился. В вагон, расталкивая пассажиров, вошли носильщики. Стало шумно, все засуетились, заволновались. — Пошли, Генка, — весело сказал отец. — Вон Игошин с цветами стоит. Игошин расцеловался с отцом, похлопал меня по плечу, сказал «молодец» и повел нас к выходу. Домой ехали на «Москвиче». Игошин вел машину и все время рассказывал об Иркутске. «Посмотрите туда, посмотрите сюда!» Только успевай верти головой.