думал, что здесь и в самом деле водятся большие, злющие коты. Нооказалось, коты — это вовсе и не коты, а обувь из сыромятной кож

думал, что здесь и в самом деле водятся большие, злющие коты. Но оказалось, коты — это вовсе и не коты, а обувь из сыромятной кожи. Узнал я об этом от старого бакенщика с какой-то странной фамилией Нетудышапка. Бакенщика мы увидели на берегу. Он сидел возле небольшой, в два окна, избушки и красил красной краской фонарь. — С прибытием! — сказал бакенщик. — На Коты наши покрасоваться приехали? Мы познакомились, сели на траву и завели разговор. — Почему у деревни такое смешное название? — спросил отец. Бакенщик удивленно поднял седые брови. — А что ж в нем смешного? — спросил он. — Нет, оно не смешное, а скорее печальное… Нетудышапка оставил фонарь и начал рассказывать. Я не стал зря тратить время, примостился с тетрадкой на траве… — Пиши, пиши, — сказал бакенщик. — Может, товарищи твои прочитают про наши Коты. В истории о котах действительно не было ничего смешного. Коты — это обувь каторжан. Много раньше бродило в сибирских лесах беглых каторжников. Подойдет такой каторжник к Байкалу, напьется воды, помоет ноги, наденет свои коты — и снова в путь-дорогу. Не всем удавалось уйти от злого глаза и меткой пули стрелка. И до сих пор в таежной чаще можно встретить потемневший от дождей и непогод крест на безымянной могиле беглого каторжника. — У царских чиновников разговор был короткий, — сказал Нетудышапка. — Чуть что — сразу же: «Кругом! В Сибирь!», и только. Даже с детишками проститься не дадут. Точно как в песне: Две пары портянок, Две пары котов, Кандалы на ноги — И в Сибирь готов. — Откуда вы все это знаете? — поинтересовался отец. — Сам эти коты носил, — неохотно ответил Нетудышапка. — Помещика я одного топором решил… — А почему у вас такая фамилия? — спросил я. Нетудышапка улыбнулся: