В тени переулка

В тени переулка мы хватаемся за перекладины по обе стороны
трубы, по которой стекает вода с крыши постройки, и взбираемся
наверх. Народ так взволнован предстоящей казнью одного из
шепчущих, что никому и в голову не приходит поднять глаза.
Я взбираюсь на крышу, иду по краю. Голова слегка кружится,
когда я смотрю на происходящее внизу. Тёмная масса, собравшаяся
перед собором, похожа на улей. Их так много, что перемещаться по
толпе невозможно. Торговцы убирают свои товары подальше по мере
того, как люди заполняют всё свободное пространство рыночной
площади. Как будто они чуют запах крови в воздухе, гнев исходит от
столь огромной толпы.
С нашей позиции видно всё. Ряд верёвок с петлями качается на
ветру, но моё внимание привлекает большая деревянная плаха в самом
центре, где судья натачивает затупившийся меч палача.
От этой картины всё внутри застывает, и дыхание перехватывает.
Они собираются обезглавить его.
— Нужно подобраться ближе, — мой голос напряжён, я стараюсь
перекричать шум столицы. Разбегаюсь и перепрыгиваю расстояние в
полметра между крышами. Раздаётся плеск под ногами, мои ботинки
прилипают к этой грязи. Под палящим солнцем она нагревается, и от
неё исходит пар. На следующей крыше поверхность такая скользкая,
что я не могу удержаться, меня успевает схватить за руку Саида и
вытянуть вперёд. Отсюда лучше видно плаху.
— Подождите, — окликает Марго, показывая на деревянную
сторожевую башню за нами, с которой стражники наблюдают за
толпой. — Дальше нельзя.
Толпа оживляется, шумит, улюлюкает, когда горны трубят,
знаменуя прибытие принца. Голуби взлетают с улиц в поисках мест
повыше. Три дня прошло со встречи с Кровавым Принцем. На нём
больше не те перепачканные доспехи, что были в лесу.
Принц едет верхом на коне. Его золотой венец со сверкающими
каплями-рубинами переливается в лучах солнца, создавая вокруг него
ореол, словно он ангел смерти. Его парадный тёмно-красный наряд
прекрасно сидит на его мощной фигуре.
Люди уступают ему дорогу к эшафоту. Его боевой конь
прогуливается рысью, в одну сторону, в другую, и затем князь Дорадо
посылает толпе обезоруживающую улыбку. Улыбку, которая говорит,
что он знает то, чего не знает никто другой. Что он солгал. Нарушил
своё обещание. Много ли стоит слово принца? Когда он заменяет меч
палача своим собственным, украшенным драгоценными камнями,
толпа взрывается от восторга.
Отвращение к разыгрываемой сцене скручивает мой живот. Во
рту привкус желчи смешивается с вонью рынка, но мне нужно
держаться.
— Пора, — командую я, повышая голос, и оборачиваюсь к
Марго. — Можешь накрыть меня плащом и создать что-нибудь для
отвлечения внимания?
Её глаза стекленеют от слёз, глубокая линия прорезает лоб.
— Рената Конвида, я не настолько сильна.
— Ты должна, — чуть ли не плачу я.
В толпе начинается какое-то волнение, все перешёптываются друг
с другом, и мы сразу же переводим внимание на то, что творится внизу.
Люди мечутся, как море в шторм, толкая, пихая друг друга, пытаясь
получше рассмотреть, что происходит. И вдруг всё стихает, когда
выводят Деза.
Даже отсюда я вижу, что он ранен. Он едва может сам стоять на
ногах. Несмотря на это, я чувствую облегчение при виде его, живого.
Он жив, а значит, ещё есть надежда.
Стражник, который ведёт его, больше похож на огра, чем на
человека, с лысой головой и смуглой кожей, покрытой шрамами и
татуировками. Мясистой рукой он держит Деза за шею, показывая
толпе, и заводит на помост.
Я не хочу на это смотреть. Дез бы не хотел, чтобы я это видела.
Он не дал бы мне увидеть его в таком положении — на коленях перед
тем, кого он ненавидит больше всего. Но я продолжаю смотреть, чтобы
распалить этот яростный огонь в груди.
Его толкают вперёд, и королевский священник, прихрамывая,
взбирается на помост. В его руках золотая чаша, и он начинает
церемонию благословения принца, его меча и жадного до зрелищ
народа, окружившего эшафот, как стервятники.
Время ещё есть… Я должна сделать это. Сейчас.
Бросаюсь вперёд, оставляя позади отряд и то, что они кричат мне
вслед. К тому времени, как я оказываюсь на следующей крыше, все их
мольбы и уговоры становятся далёким эхом. Это моя миссия, не их.