Чедвик начал эксперимент — эксперимент, который, как он молился, был обречен на провал, — возглавив своего рыцаря королевы. Когда он положил фигурку, тихий, одинокий голос в его голове приказал ему: не делай этого. Изнурительные сорок пять минут спустя при ударе одного, он переместил своего выжившего Рыцаря на позицию, его рука дрожала. Его язва угрожала удвоить его, и он запнулся, когда пробормотал это единственное, смертельное слово. “Шах и Мат”. Фосгейт встретил его прямо — его глаза, казалось, потемнели — и ответил не более чем озорной усмешкой. Он проиграл матч, но настоящая игра вот-вот должна была начаться. Между ними воцарилась тишина, и долгое время единственными звуками были шум дождя и потрескивание огня. Когда гром ударил, как грохочущая пушка, Чедвик вздрогнул от ужаса; его взгляд метнулся к западному окну. Будучи нетерпеливым с ним во время одного из его более длинных ходов, Фосгейт открыл там шторы, шторм дул с той стороны более яростно, прекрасно зная, что это выведет