надо, — он снова подошел к зеркалу, — шляпенку какую-нибудь: таклучше голова работает.Леший подошел к шифоньеру и вытащил оттуда

надо, — он снова подошел к зеркалу, — шляпенку какую-нибудь: так лучше голова работает. Леший подошел к шифоньеру и вытащил оттуда старую помятую шляпу. Торжественно надел ее, и, обращаясь к отражению в зеркале, произнес: — Думается мне, так будет лучше. ЗЕЛЕНЫЧ Водяного все в лесу звали Зеленыч, как-то так само получилось. Это все из-за длинной зеленой бороды да кожи нежно-оливкового цвета. — У нас, у водяных, такой оттенок кожи редкость, — говорил он частенько своим клиентам, что приходили к нему в сапожную мастерскую 'Дно'. — Оливковые водяные рождаются раз в тысячу лет и становятся самыми вредными из них, это и пиявке понятно. Что и говорить, безусловно, Зеленыч лукавил: если и была в нем какая-то доля вредности, то она была изрядно приправлена таким юмором и талантом, что не вылезала на первый план. В день весеннего равноденствия, как только просветлело небо, Зеленыч вынырнул из озера, ухватился, как всегда, за ветви ивы, вылез на берег и поспешил к своей сапожной мастерской, оставляя за собой мокрый след. Мастерская была небольшая, но втиснуто в нее было столько всего, что все только руками разводили. Он торопливо открыл дверь и, отодвинув рукой занавеску из сушеных водорослей, шагнул внутрь. Жаба Дульсинея, увидев его, вся встрепенулась и радостно заквакала, преодолевая расстояние до двери большими неровными прыжками. Жила она здесь уже давно, в специальном 'зеленом уголке', сооруженном в ее честь. Было в этом уголке искусственное болотце в старом корыте, которое водяной старательно обложил камушками. Конечно, на настоящее оно смахивало с большой натяжкой, но Дульсинее оно пришлось по вкусу, а самое главное, там разводились настоящие комары. Рядом с 'зеленым уголком' высился почти до самого потолка аквариум с крохотными черепашками, разноцветными рыбками, диковинными водорослями, ракушками причудливой формы и всякой другой всячиной. Другую стену занимал массивный стеллаж, полки которого ломились от обуви и всевозможных редких материалов для нее, ведь обувь водяной делал непростую. Рядом с рабочим столом Зеленыча стоял каменный бюст очень известного водяного-философа Болтуция, лысина которого зачастую служила Дульсинее смотровой площадкой.