В «тяжелой» палате их было четверо.
Кира угодила сюда «благодаря» высокому давлению в родах и дочкиному весу: 4200! Та самая деваха, что надеялась про «рассосется само», и родившая сразу за Кирой, и тоже (ха-ха, привет нянечке) дочку, опять же из-за ребенкиного веса – вообще 4500! Сестра, приносившая детей на кормление, ворчала:
- Ну, мамочки, раскормили бегемотиков! Всех по четыре ношу, два в каждой руке, а ваших приходится по отдельности таскать, не поднимешь!
Деваха отрекомендовалась Анюткой.
И кудрявая Люба (ей и правда, оказалось всего 17 лет!) с мальчиками-двойняшками, ну, это понятно.
А еще одна, Инесса, попала сюда не иначе, как по блату. В других-то палатах по 8 человек, а у них – благодать, всего четверо. Да и палата рядом и с туалетом, и с сестринским постом. Если что – идти (ну, как идти, ползти пока) недалеко. А то и можно просто позвать сестру, крикнув в раскрытую дверь. Ну, таким способом пользоваться не пришлось, это уж Кира так, на всякий случай, отметила.
Да, Инесса. Почему-то, точно так же как про Анютку сразу было понятно – простушка, так и про Инессу – это штучка еще та!
Привезли ее под утро. И, похоже, это ее дикие вопли пару раз будили сегодня Киру. Вот как же надо так орать, что суметь выдернуть ее из глубокого, почти наркозного сна! Ведь весь последний месяц спала кое-как, не высыпалась, да и роды тяжелые. Заснула – будто в яму провалилась. Нет, понятно, что все роженицы кричат, но ТАК!!!
Первые двое суток они все просто отсыпались. Похоже, проблемы со сном в последнее время были не только у Киры. Потом, когда немного отоспались, и появилось свободное от кормлений-сцеживаний-процедур время, болтали. Каждая, с разной степенью откровенности, выкладывала свою историю. Сработал эффект общего купе: можно свободно говорить, ведь с попутчиком ты никогда больше, скорее всего, не увидишься.
Инесса, правда, ограничивалась телеграфным стилем: родители – оба завкафедрами в ВУЗах, муж – шишка по партийной линии. Рожать ее определили сюда, а не в ОТТО или Снегиревку, потому, что семейная традиция – уже не первое их поколение появляется на свет именно тут.
Анютка с мужем жили в общежитии – оба работали на стройке и ждали служебную жилплощадь.
- Вот сейчас родила, значит, комнату дадут, - радовалась Анютка. – Мы пока с ребеночком в деревню к маме поедем, а после лета я маму сюда, в город, заберу на зиму. Там зимой делать совсем нечего, только телик смотреть. А уж летом – раздолье! Будем туда-сюда разъезжать, как баре, - смеялась она.
Понятно, что больше всего их интересовала Любашка: такая молоденькая, а сразу двое малышей! Как она справляться-то будет?
Любаша сначала смущалась, а потом разговорилась. С мужем они знают друг друга, что называется, «с песочницы»: их родители дружили по-соседски. И дети дружили. Ходили в одну группу детского сада, потом в один класс. И чувствовали себя почти сестрой и братом. А первого сентября в последнем, десятом классе, вдруг что-то случилось. Может, после летней разлуки посмотрели друг на друга по-иному? В общем, искра проскочила. Ну, свидания, кино, поцелуи… А «последний звонок» так отметили, что вот – двойня! Родители с обеих сторон, понятно, сначала в шоке были, а теперь ждут внуков, не дождутся. Ее, Любу, всю беременность чуть ли не на руках носили, обращались, будто с хрустальной вазой. И теперь целая армия родственников желает малышей нянчить. Родители, хоть и работают, категорично заявили – будут в выходные с малышами, да еще с обеих сторон вполне себе активные прабабушки с прадедушками - пенсионеры.
- А мне велели кормить, гулять и в институт готовиться, раз в этом году не поступила, - развела руками Люба.
Приносили на кормление малышей.
Кира поначалу каждый раз всему удивлялась: как это так – не было никого, и вдруг – ребенок? И это она сама эту прелесть родила? И как этот кулечек знает, что делать? Кто его учил находить сосок, брать грудь, сосредоточенно сосать – вон, даже щечки ходуном ходят! Она могла бы любоваться этим несказанным, но уже таким родным и бесконечно любимым чудом часами, но… детей приносили только на полчаса. И ведь они будто знали – наедались и спокойно засыпали ко времени, когда их унесут!
Вот только сынишка Инессы не засыпал. Все уже наелись и сопят, а он все продолжает сосредоточенно сосать, и глазенки открыты.
- У меня грудь пустая, - жаловалась Инесса. – Ваши вон какие налитые, а у меня как тряпочка. Вот Костенька и не засыпает, просто он голодный остается…
Сказала детскому врачу. Тот объяснил, что ничего страшного: молоко не у всех сразу приходит. Ребенок сосет активно, значит, придет. А ребенка прикармливают, голодным не останется.
Вечером Инесса (их койки были рядом) слабым голосом попросила Киру позвать врача. Кира, испугавшись – а вдруг ей действительно плохо? – добрела до поста. Подошедшей сестре Инесса показала руки:
- Я умираю. Видите, у меня уже ногти синие.
И, сколько та ни уверяла, что ногти вполне нормальные, только твердила: «Вызовите врача».
Пришел врач, потом, видимо, психолог.
Кира раньше слышала про послеродовую депрессию. Похоже, у Инессы именно она и начиналась. Ну, а как не начаться, если раз за разом твоего новорожденного ребенка уносят от тебя голодным?
В следующее кормление, дождавшись, когда ее дочка наестся и уснет, она повернулась к Инессе:
- Давай ребенка.
У той глаза полыхнули надеждой и радостью. Они быстренько поменяли детей (если бы увидели, что Кира кормит чужого ребенка, могло нагореть, тем более что сегодня дежурила злющая сестра, оравшая на мамочек по поводу и без).
Малыш взял Кирин сосок. И, если бы Кира не знала точно, что у таких маленьких еще нет эмоций, она с уверенностью сказала бы, что он прямо изумился. Он так начал сосать, что не только щечки, а, кажется, весь он участвовал в процессе еды.
«Вот что значит – мальчишка!» - умиленно думала Кира, глядя на его сосредоточенное личико. «А может, просто наголодался».
Костенька – у него единственного из их малышей уже было имя – быстро наелся и тоже закрыл глазки. Правда, Кира еле успела до прихода медсестры отнять у него грудь и вернуть ребенка матери: он при каждой попытке вынуть сосок из ротика открывал глаза и всем своим видом показывал, что желает продолжить такую вкусную трапезу.
- Спасибо! – по щекам Инессы ручьями текли слезы. – Я так рада, что Костик наелся! Ты… ты… такая добрая!
- Да что там! – смутилась Кира. И улыбнулась: – мне же лучше – сцеживаться меньше! И вообще, давай теперь так и делать: я кормлю дочку, а потом Костика. Молока у меня на двоих точно хватит!
Ну да. Сцеживаясь после кормлений, Кира чувствовала себя какой-то молочной фабрикой!
Инесса открыла свою битком набитую от родственных передач тумбочку и стала перекладывать продукты на Кирину кровать. Сплошные дефициты и полезности: гранаты, шикарные зеленые яблоки, баночка икры, болгарские компоты в банках…
- Нет-нет-нет, Инесса! Не надо! Твои родственники старались, для тебя доставали! Что ж ты мне-то отдаешь? Ешь сама, тебе же поправляться надо, вон, худенькая какая!
- Да мне зачем? Без толку, все равно молока нет, - грустно улыбнулась Инесса.
- Ну, врач же сказал, будет! – горячо возразила Кира.
- Будет, так еще принесут. И вообще, - строго повысила голос Инесса: - ты же и моего ребенка будешь кормить. Значит, в моих интересах, чтобы молочко хорошее было, - она тоже улыбнулась.
- Ну, ладно тогда… - пробормотала Кира.
Все следующие дни они так и делали. У Костика даже щечки округлились! А Инесса так и вовсе ожила и повеселела, и теперь охотно принимала участие в общей болтовне. Молоко у нее так и не пришло, но она сказала, что ее родители уже договорились, и им прямо из роддома будут привозить донорское.
А перед выпиской она серьезно сказала Кире:
- Знаешь, ты же всю нашу семью спасла. - И замотала головой на начавшую было возражать Киру: - Нет-нет, не спорь. Потому, что мой ребенок умер бы. А без него умерла бы я. А мой муж очень меня любит, и он без меня тоже бы не смог жить. А его родители – без него. Ну, а потом уж бабушка и дедушка.
Она говорила так убежденно, что Кира поняла: лучше не возражать. Раз Инесса так считает – пусть. Может, ей так легче. И все равно они больше не увидятся никогда, значит, со временем забудет.
А Инесса, будто подслушав ее мысли, продолжала, протянув листок бумаги:
- В общем, если тебе для ребенка что-то надо будет, хоть когда, хоть до самого совершеннолетия – звони. Любой дефицит, любая одежда – шубки, сапожки, комбинезоны – у моей семьи есть возможность все доставать. И твоей дочке, как и моему Костику – все будет!
- Спасибо! – Кира спрятала листочек в свою тумбочку и подумала: «Вот хорошо! Может, и правда, когда-нибудь что-то можно будет попросить!».
- Я тебе серьезно говорю, - Инесса подняла палец. – Не стесняйся. За спасение моего ребенка это, конечно, ничтожная благодарность, ну, хоть так.
… И, конечно же, Кира этот листочек благополучно потеряла. Вспоминала иногда с сожалением упущенную возможность, но… непрактичная она!
***
Про Киру: начало здесь, здесь продолжение
#рассказыизжизни#жизньвссср