Дворцовая плавильня и кузница работают в полную силу. Кажется, нужный сплав получен. Рисунки на пластинках, прикрывающих

Дворцовая плавильня и кузница работают в полную силу. Кажется, нужный сплав получен.

Рисунки на пластинках, прикрывающих механизм искусственной руки, прекрасны, суставы сгибаются и разгибаются легко и свободно. Только металл почему-то гремит. Юноши даже спать не ложатся, так они удручены. Но вот механизм наконец начинает действовать как следует. Теперь можно заняться отделкой: Хасану дано разрешение использовать для этого лучших мастеров. Он отобрал чеканщика из Праги, венецианского ювелира-гравера и немца – лучшего специалиста по золотой насечке.

Бешеный Баба все ждет, запершись в своих покоях. Он не желает показываться на людях, вопросы государственной важности решает сидя за частой решеткой, в сад выходит только после того, как оттуда выгонят всех, даже его охрану, – в общем, ведет себя хуже, чем обреченная на полную изоляцию наложница из гарема.

Лишь четыре самых верных человека, кроме, конечно, личной прислуги, могут заходить к бейлербею. Это учитель фехтования, помогающий ему разрабатывать культю, две наложницы, которые приходят ночью и выполняют свои обязанности с повязками на глазах, и Осман, в чьи функции входит развлекать хозяина бесконечными восточными и западными играми, Осман, вынужденный терпеть его капризы и вспышки гнева.

Особенно трудно общаться с Аруджем по вечерам, когда он выходит на открытую террасу, обращенную в сторону порта, и начинает богохульствовать и ругаться на чем свет стоит.

– Попроси Аллаха, чтобы он не слушал, если ему не нравится, и оставь меня в покое, – говорит он Осману.

– Мой господин, я и так молчу.

– А все равно хочешь заткнуть мне рот, потому что боишься, как бы Аллах не разгневался.

– Хорошо, господин, я перестану бояться гнева Аллаха. Но вашу рану надо еще лечить, позвольте мне сделать все, что полагается.

– Это хирург дал тебе мазь?

– Нет, господин. Вы же не разрешили обращаться к нему и велели прогнать его, если он явится. Я сам готовлю снадобья, но не знаю, помогут ли они.

Арудж-Баба сидит на террасе и неотрывно смотрит на горизонт.

– Хайраддина все не видно. Наверно, генуэзец хорошо потрепал его, раз он так долго не возвращается! Да, у каждого своя беда… Осторожнее с этой своей гадостью! Ты же знаешь, я ее терпеть не могу!

А Осман удивляется, как покорно хозяин сносит перевязки по три раза на дню и почти не выходит из себя.

– Когда Хасан принесет мне руку, рана должна быть полностью зарубцована.

Осман Якуб продолжает забинтовывать больное плечо.

– Ты не говоришь, как там у него дела. Хочешь, чтобы я поверил, будто он не справится? Напомни ему, что его ждет. Пусть пока упражняет свою левую руку: если он не окончит работу к назначенному сроку, может быть уверен, что останется без правой.

– Он знает об этом, господин.

– Я свое слово сдержу.

– Поэтому, господин, я так и беспокоюсь.