Хасан работает дни и ночи. Вычерчивает различные типы механических суставов, испытывает сложные сочленения, опробует связки,

Хасан работает дни и ночи. Вычерчивает различные типы механических суставов, испытывает сложные сочленения, опробует связки, делает расчеты, изготавливает первые образцы. Ничего не получается! А ведь уже целый месяц прошел.

Хоть бы вернулся Хайраддин! Но от него никаких вестей. Вернее, одно сомнительное известие получено: какой-то торговец якобы слышал о том, что Хайраддин потерпел поражение – неизвестно где и от кого. Если это правда, то значит, что над ним впервые одержана победа.

«Потому-то он не возвращается. Как вернуться в родной порт побежденным? – думает Осман Якуб. – Ищет, наверно, другие битвы, чтобы смыть с себя позор. Ох и зол он, должно быть! Кто знает, сколько кораблей испытали уже на себе его ярость и беспощадные удары берберских ядер. А когда он вернется, то приволочет за собой целую связку захваченных кораблей».

Осман Якуб с довольным видом потирает руки, как всегда в трудные минуты призывая себе на помощь буйную фантазию. Носком туфли он подкидывает камешки в своем питомнике целебных трав, словно ведет счет победам Хайраддина, которые ему даже снятся.

Что делать бедному слуге в горькие минуты, как не мечтать о грядущих радостях? Осман Якуб всегда находит утешение в мечтах.

Он продолжает свою тихую игру с камешками, как вдруг раздается вопль, от которого у старика едва не лопаются барабанные перепонки. Наверно, Арудж сошел с ума. Вот так он всегда надсаживается в крике, если, проснувшись, не видит возле себя Османа. Когда же несчастный Осман оказывается рядом, хозяин смотрит на него угрюмо, не разговаривает с ним, злится без всякой причины и хорошо еще, если не выгоняет из комнаты.

Ну вот, теперь он призывает его, и радостное возбуждение Османа Якуба гаснет, как намокшая лучина.

Будь здесь Хайраддин, он бы образумил брата. Осман сам постоянно пытается делать это в той мере, в какой Всевышний наделил его даром речи. Приводит хозяину самые простые доводы, совсем как ребенку, терпеливо и осторожно выбирая для этого моменты, когда Арудж-Баба пребывает в особенно хорошем настроении.

– Руку оторвало, ее нет, – говорит он, – так разве можно рассчитывать, что какой-то юнец исправит беду, которую допустил в своих тайных предначертаниях сам великий Аллах?

Человеческая рука – это не хвост ящерицы: оторвешь, а на его месте вырастает новый, зелененький, красивый и еще более подвижный, чем старый. Как бы Арудж ни впадал в отчаяние, сколько бы ни кричал, руки не вернешь.