Ранее: Сосед освободился и как мы рядом с ним жили.
Я впервые обратила внимания на вышивку тогда, когда мне было чуть более двух лет. Я и раньше видела эти вышитые рубашки на нашем соседе, но с весны много было разговоров об отъезде соседей на Украину, вечерами и в выходные пелось много украинских песен и велись разговоры о покинутых в войну местах, о горе, которое принесла война.
Я тогда была несмышленышем и не понимала всей трагедии того времени, но песни были такие тоскливые и такие бесшабашно весёлые, что тяжелый осадок оставался и в моём маленьком сердце, а особенно передавалась их тоска по покинутым родным местам и дорогим людям, тогда я не понимала этого чувства, но оно присутствовало во мне.
В один вечер у нас перед домом на мельнице собрались соседи и знакомые, было много людей и сосед пришел в белой вышиванке со стоячим воротничком, подпоясанной витым шнурком с кисточками, в новеньких кирзовых сапогах, в кепке и брюках навыпуск, он и раньше так ходил, только не в новеньком, но я запомнила именно этот день. Ничьей одежды из этого застолья не запомнила, а вот его запомнила, весь его вид отпечатался в моей памяти, может из-за кисточек на витом шнурке и вышивке на рубашке, не, как у всех мужчин.
Нас рано уложили спать, меня и братика, а я больше никогда не видела его и его жену, только в памяти нет-нет и всплывают, когда я возвращаюсь в своих мыслях к тем местам и к тому времени.
Когда же мы стали жить в поселке имени Тельмана в Казахстане, то наши две хозяюшки – Кристина и Мария (не знаю откуда имя всплыло, я вроде и забыла его) вечерами, после тяжелой работы на кукурузном поле и кормления домашних свиней садились на порог дома рядышком и вязали крючком всякие кружева – подзоры для кроватей, вставки на наволочки, салфетки и еще много чего.
Я, пятилетняя, садилась рядом с ними и завороженно смотрела, как в их руках мелькает крючок и не могла понять, как они этим крючком попадают туда, куда надо, не глядя. А в один день крючок и катушка суровых белых ниток оказались в моих руках. Я была в таком восторге, но радоваться было некогда, мне стали показывать, как делать петли крючком.
Я не понимала почему крючок только колет мои пальцы, но никак не хочет входить во вновь образованную петлю, а меня просили не торопиться и стараться. Я старалась, но так быстро, как у наших хозяюшек, у меня почему-то не получалось. Мне отдали в безвозмездное пользование эту катушку ниток и крючок.
Не помню, когда у меня пропал интерес к вязанию крючком, может тому способствовали какие-то другие не менее интересные события, а крючок и нитки куда-то исчезли.
Когда я, уже живя в Черняевке, болела малярией, то к нам приходил фельдшер Фургасов, тоже в вышитой белой рубашке, подпоясанный витым шнурком с кисточками, такой же высокий и сухопарый, как тот дядька, что приходил к нам на Мельнице. Когда я, придя в сознание после первого приступа малярии, увидела его, то очень удивилась, подумала, что тот прежний пришёл ко мне вылечить меня. Мне так нравилась его вышитая рубашка и, пока он сидел возле меня, я разглядывала узор на ней.
Мы переехали в колхозный двор в Черняевке, я пошла в четвертый класс, а на уроках труда нас стали учить делать поделки из желудей, делать монтаж из картинок, а также швейным и вышивальным швам.
На восьмое марта мы готовили вышитые салфетки для своих мам, но я так и не подарила свою вышитую салфетку матери. Перед нашим домом случилась автоавария и я использовала эту салфетку для того, чтобы закрыть рану пострадавшему.
Наша соседка по колхозному двору, тётя Надя, всё лето работающая на саманных кирпичах, наравне с мужчинами и даже более на их формовке (про это здесь), зимой зарабатывала деньги на вышивке небольших ковриков с примитивными рисунками вроде плавающих лебедей на гладкой поверхности бирюзового озера, к которому спускаются белые ступени, по краям которого вазоны с цветами, а ещё русалки на камнях среди озера, целующиеся голубки.
Помню вышивала она почти сутками, даже при керосиновой лампе. Начинала вышивать в понедельник и к воскресенью ехала в Ташкент на базар, не знаю на каком базаре она их продавала, но никогда не возвращалась с вышивкой назад. У неё первой я взяла уроки вышивки гладью тогда, когда она вышивала целующихся голубков, а вышивать я стала свой рисунок – собственноручно нарисованную девушку с розой в руках, у которой даже имя было – Розалинда.
Я вышивала одежду девушке, а как вышить лицо не могла придумать, всё никак не получалось подобрать нитки, которые бы передали цвет лица, тётя Надя тогда разрешала мне пользоваться её нитками. Мою просьбу отцу - купить нитки мулине разных цветов, отец выполнил быстро, даже привез мне несколько заготовок для вышивки крестом с разными рисунками. Я, увидев их, так была обрадована, что забросила свою прежнюю и стала вышивать тигра.
Тогда с нитками он привез для меня несколько пучков ковыля, окрашенные в разные яркие цвета, которые тоже сильно меня впечатлили. Я долго держала их в руках, а потом поставила в стакан на стол возле телевизора и каждый день любовалась ими и не только я. Все, кто приходил к нам, обращали внимание на эти яркие пучки ковыля и пытались подержать их в руках.
Спустя много лет, я всё думала, где же я видела вышитые коврики, подобные тем, что вышивала тётя Надя и не могла вспомнить, а ведь я их видела много и часто. Почему-то всплывал в памяти Тосин дом, но так расплывчато, что я не могла сказать точно, был ли у неё подобный коврик или нет, а может он все-таки был у её матери, еще в старом доме, но опять всё смутно очень. А еще была тётя Алла, её мать баба Груня, подруги матери, в чьих домах я была не раз с родителями и без, соседи односельчане, коврики помнила, о вот в каком интерьере - нет.
Когда от нас ушла мать, а отец повез нас в Чимкент, то я взяла с собой свою вышивку тигра в пяльцах и косичку ниток мулине, а когда нас оттуда отправляли в детдом, то забыла забрать их из столовой, где я их спрятала за одной из картин. Потом просила сопровождающих привезти мне их с другими детьми, но как-то проигнорировали мою просьбу.
Уже в детдоме старшим девочкам выдали большие квадраты ситца – будущие накидки на подушки, по количеству подушек в наших спальнях, в каждой группе свои спальни и предложили вышить на них рисунок, на каждой накидке один уголок.
Девочки и раньше вышивали такие накидки и желания вышивать в этот раз ни у кого из них не было, а я сама напросилась, умея вышивать гладью, стебельчатым и тамбурным швом. Забрала все накидки и у меня получились они нарядными и яркими, а в процессе вышивки я освоила ещё французский узелок. Все накидки вышила в несколько дней на одном дыхании и с огромным удовольствием.
Потом еще буду и вышивать, и костюмы новогодние шить себе и детям, пробиваться в швейную мастерскую вопреки неприязни нашей портнихи и некоторых старших девочек. А после детдома иголка станет моей надежной подружкой. Буду обшивать себя и своих девочек, делать им аппликации на платьях и вышивать их.
Пройдёт время, шитье и вышивка станут источником моего дохода и моим хобби.
Далее: Как мы хотели организовать свою торговую точку и про выставки, где нам приходилось участвовать в первые два года.
Из моих: Месть нового начальника и как я наказала обидчика.
Один пасхальный день.
О соседях на одной площадке со мной.
О чём меня соседка попросила.
О том, как мы отказались быть распространителями Гербалайф.
К сведению: Это одно из моих воспоминаний на моем канале "Азиатка" , начиная со статьи "История знакомства моих родителей". За ними следуют продолжения о моей жизни и жизни моей семьи. Не обещаю, что понравится, но писала о том, что было на самом деле.