Понедельник в «Таких новостях» начинался с летучки. В небольшую комнату набивалось до сорока человек. Кондиционер с таким наплывом огненных талантов не справлялся, фрамуги открывались, впуская ледяной сквозняк и часть сотрудников на следующий день оказывалась с простудой.
За большим столом, слева от входа, обычно усаживался главный редактор Мартиросов, а рядом с ним человек с широким лбом, всклокоченной рыжей шевелюрой и бородой - Андрей Сергеевич Писемский, исполнительный директор канала.
Говорил Писемский быстро, сильно картавя и с плохо скрываемым недовольством. Однажды на летучку он пришёл в красной рубахе. "Господи, палач, палач!", шептал корреспондент Шлименко, которого выгнали из семинарии за педерастию и курение травки. Достав из кармана носовой платок, он принимался вытирать им полоску лба над бровями, бормоча покаянно, как на исповеди: "сейчас примется злословить, ирод!".
Писемский, правда, как всякий русский человек, любил выражаться. Но как бывает у особо творчески одарённых личностей, нецензурная речь в его исполнении часто вызывала смех и даже аплодисменты. И это при том, что речь его скорее напоминала сердитое бормотание полуторки, застрявшей в канаве, чем традиционный выговор начальника.
Одевался Писемский неизменно в мешковатые костюмы непонятного землисто – коричневого цвета и голубую или алую рубашку, которая подчеркивала его мощный живот и богатырский торс. «Интересно, чем он берёт? С виду ведь просто облепиховый веник!», -шепнула мне как -то на ухо корреспондентка Леночка Маркелова. «А харизма из него так и прёт!». "Царский опричник", пошутил я. "Положение обязывает".
Выглядел Андрей Сергеич и впрямь, как опричник, надень на него епанчу. Костюмы, которые носил, шли ему также, как крестьянину джинсы. Разговаривая с человеком, он смотрел вниз, что вызывало у того страх.
Ходил Писемский чуть ссутулившись, засунув руки в карманы брюк. Галстуков не носил. Руку всегда подавал, покровительственно опустив ее ладонью вниз. Однако рука у Андрея Сергеевича была мягкой, сухой и теплой, что говорило о нём, как о человеке неглупом, смелом, добром и, кто знает, может быть даже порядочном.
Оданко вскоре за рыжую бороду, и суровый характер корреспонденты прозвали Писемского мясником, чего он терпеть не мог, и за что уволил бы любого, узнай он, кто это сказал.
– К нам пришли новые корреспонденты, – оглядев всех присутствующих на летучке, забормотал Писемский. - Это хорошо. Будет легче. Ситуация – сами знаете, хуже не придумаешь. Вчера у "Таких новостей" рейтинг был пол - процента. У программы "Результаты" - три вместо запланированных восьми.
Программу «Результаты» вёл Пётр Волконский, у которого тут было прозвище «князь». Его предки в самом деле были дворянами и имели говорят родство с самим графом Толстым. Петя был человек с внушительной фигурой, спокойный и уравновешенный. Я не помню случая, чтобы он кричал. Видимо дворянское происхождение его обязывало. Но даже если б Петя был трижды дворянином, его родословная никак не влияла на рейтинг программы, которую он вёл.
Программу «Результаты» народ, увы, не смотрел. По крайней мере в тот период, о котором я рассказываю. Как у итоговой передачи, у неё были мощные конкуренты на других каналах "Итоги" и "Время", и в воскресенье зрители переключались туда. Что касалось наполнения программы и ее ведения, к Волконскому не было претензий. То есть, возможно они у кого -то были, но из –за того, что Петя был князем, ему их возможно высказывали приватно, а не при всех.
- Ведущий… - бормотал Писемский. - Ну, об этом мы здесь говорить сейчас не будем, да, Алик? – Мартиросов кивнул. – Правильно, оставим, так сказать на сладкое.
Он покосился на князя.
- Ну-с, вы подумали, чем будем народ удивлять? - Оглядев всех спросил он.
Здесь надо сказать, что накануне Писемский и Мартиросов проводили собрание в офисе программы "Результаты". Корреспонденты были те же.
- Конечно, мы не такие пушки, как Первый канал или там НТВ, - булькал там Писемский, как холодец на маленьком огне. Из за бесконечных летучек на сквозняке у него появился насморк, который он месяцами не мог вылечить. - Мы всего лишь маленький пистолетик, наш канал. Но это не отменяет того, что надо делать рейтинг. Как мы его можем делать? Допустим, можно снять что -то нетривиальное. Вот, например, почему бы не снять виллу депутата Глаголева, а? (Депутат Глаголев накануне оказался в центре коррупционного скандала и о нём все только и говорили). Кого пошлём?
- Но там же собаки у охранников и вообще...- начал корреспондент Шлименко и осёкся под строгим взглядом Писемского.
- Да уж...- шмыгнул Шлимансон носом.
Через пять минут выяснилось, что никто не хочет делать сюжет про Глаголева. Все чем -нибудь заняты. Или не могут. Одни корреспонденты уехали в командировку, другие только собираются, уже билеты куплены, третий к педиатру с ребёнком записан. У четвёртого зуб разболелся. Короче рейтинг делать некому.
Разговор закончился тем, что Писемский поставил Волконского перед выбором: «Либо к концу недели он и его команда даст рейтинг, либо телепередачу закроют - всё». Это было последнее некитайское предупреждение.
Когда Писемский ушёл, Петя вздохнул, оглядев свою команду. Его командой был он и его режиссёр, остальные были в командировках. Петя понял, что надо собирать общую летучку, чтобы привлечь к работе всех имеющихся корреспондентов. Для сбора он дал два часа.
Эти два часа нужны были, чтобы журналисты сами смогли обсудить ситуацию за кофе в кафе Останкино, придумать идеи и предложения, как поднять рейтинг. Через два часа журналистов должны были начать вызывать в кабинет Писемского по-одному.
И вот это время наступило.
Первым по поводу идей вызвали корреспондента Рому Толкунова. Рома был родом с Украины и приглашая его на канал руководство обещало ему российское гражданство. Но то ли времени на это не хватило, то ли личность Ромы внушала опасение, в плане поручительства за него, как за будущего активного члена российского общества, но на момент вызова к начальству он все еще оставался гражданином Украины. То есть, говоря образно, Толкунов, как патрон иностранного производства не подходил ни к одной русской обойме.
Кроме всего прочего, Рома страдал болезненной тягой ко всему революционному. Он читал Троцкого, увлекался Бухариным, перелистывал Кропоткина. Дома у Ромы на видном месте стоял красивый четырехтомник Сорокина. Виднелись иконы без окладов… Поговаривали, что Рома латентный террорист.
Даже его одежда указывала на это: однобортные пиджаки под френчи, стоячий воротничок, военный покрой брюк. В его материалах иногда появлялись подозрительные женщины с революционными плакатами за спиной. При этом Рома был эксцентричен: курил марихуану, читал Кафку и Рабле, слушал салонный андеграунд и Иосифа Кобзона.
Многие утверждали, что Рома неплохой скетчист. Одной своей репликой, к неудовольствию Петра Волконского, он мог выбить из рабочей колеи весь трудовой коллектив. Например, войдя в корреспондентскую с плотоядной улыбкой, он мог спеть на мотив "Подмосковные вечера": "не потрёшь мошну через во-ло-сы!". В общем, у нас с Ромой, благодаря его лёгкому характеру, возникли хорошие приятельские отношения. (это совсем помешало ему выгнать меня с работы, когда она стал начальником).
Как вышло, что Рома пошёл первым в кабинет генерального? Очень просто. До этого все два часа сидели в кафе и вяло рассуждали на тему рейтинга:
- Я не поеду снимать на Рублёвку, где живут злые депутаты, - выслушав всех, заявил в кафе корреспондент Каминский. Достав из пачки чёрную сигарету, он прикурил её. - Пусть лучше здесь убивают и всё!
- Мне тоже что -то не хочется, я отказываюсь.- Сказала корреспондентка Лена Маркелова, которая, взяв кофе, подсела к нашему столу. - Вообще, мне кажется, это мужское дело рисковать здоровьем. А у меня дети.
Она не стала, правда уточнять, что дети давно взрослые. Сказав это, она глянула по очереди на корреспондентов Овечкина, Толкунова и Вадимкина, которые сидели, опустив головы.
- Чего на меня смотрите? - Удивился Овечкин. Я завтра в Югославию улетаю, у меня командировка.
- А мне надо Колыму срочно монтировать, - сказал Вадимкин, ища глазами пепельницу. Увидев это, Каминский галантно её к нему подтолкнул. Увидев это, Вадимкин благодарно кивнул и, стряхнув пепел с сигареты в пепельницу, добавил: - Её в эфир назавтра поставили.
- Ну, что ж, тогда выходит мне за всех отдуваться, - патетически всплеснул руками Толкунов, подтаскивая к себе чей –то освободившийся стул. Он любил порисоваться.
Все ему зааплодировали. Толкунов, привстав, стал немедленно шутовски кланяться, бормоча на своём тарабарском языке:
- Спысибо, сэпысибо, чего уж там, сам, как гърится, погибай, а товарищей выручай!
Когда Рома зашел в кабинет генерального директора, там сидели трое: ведущий программы Волконский, продюсер Писемский и генеральный директор Владимир Зелёнкин.
– Пришел? – Сдавленный голосом, чуть картавя спросил Писемский. В этот день он был не здоров. Накануне во время летучки его опять продуло. Квадратное, обрамленное рыжими волосами лицо было красным, словно изнутри ему наподдали коленом. Густая борода топорщилась, расходясь от лица тупообразным веником, который дополнительно взъерошивала подпиравшая его снизу ладонь.
– Какие у тебя есть идеи? – Вяло спросил Писемский Рому. Рома кашлянул, покосившись в нижний угол. Идей у него никаких не было. Не то, что творческих, вообще никаких. Он пошёл первым из озорства и чтобы раньше освободиться. Вечером его ждала девушка. Он надеялся, что ему что -нибудь внезапно придёт в голову. В общем, это была в чистом виде авантюра. Но такой уж был Рома.
- Какие идеи, Рома? - Повторил вопрос Волконский.
Рома пожал плечами. Идей у него было навалом, просто все они были нетворческие. Он бы мог рассказать, как, не имея ни копья, обзавестись едой, выпивкой и девушкой просто позвав кого надо к себе на вечеринку, но об этих идеях здесь было рассказывать как -то неприлично. Поэтому Рома молчал.
- Ну? – Теряя терпение повторил вопрос Писемский.
Рома, чувствуя, что от него ждут, стал слегка покашливать. Волконский, посмотрев на генерального директора Владимира Зелёнкина, который тоже здесь присутствовал, кивнул ему, дескать, ничего, сейчас прокашляется и заговорит.
Но Рома и не думал переставать кашлять. Его посетило вдохновение. он думал, что кашель, это всё -таки лучше, чем ничего. Это во всяком случае не молчание. И Рома продолжал.
Это был не просто кашель, а какая -то кашельная симфония, причём в нескольких частях. Сначала Рома просто тихо покашливал, потом начал поднимать и опускать глаза. Дальше он стал взмахивать как дирижёр руками, и затем прижимать ладони то к сердцу, то сгибаясь пополам, класть их на колени.
Потом он так увлёкся исполнением кашельной увертюры, что в какой -то момент не удержался и громко пёрднул. Поняв, что это перебор, Рома, достав из заднего кармана джинсов платок, стал думать, как бы ему повежливей извиниться. Он уже открыл рот, как его вдруг грубо прервал Писемский:
– Уведите его на х.…- попросил он.
Виллу Глаголева сняла самая молодая корреспондентка по прозвищу Мася. Она не была на летучке, так как в этот день у неё на журфаке в университете были экзамены. Оказывается, дача Масиных родителей находилась на Рублёвском шоссе, о чём прекрасно знал главный редактор Мартиросов, поэтому выбор кто поедет снимать, произошёл автоматически.
Мася без особого энтузиазма выслушала распоряжение снять виллу. Она отлично знала, какие злые собаки охраняют дома на Рублёвке. Но поехала, потому что приказы не обсуждают.
Едва она поставила камеру, к ним выбежала охрана. Она без разговоров запретила снимать, а когда Мася не послушалась, её вместе со съёмочной группой изрядно потоптали, а после этого, запихнув обратно в машину с позором отправили обратно в Останкино.
Спасло Масю лишь то, что в этой кутерьме оператор не выключил камеру и она всё время работала. Так в распоряжении канала оказалась запись, длиной в полторы минуту, как охрана депутата избивает группу нашего канала и маленькую отважную девочку с микрофоном. Этот материал впервые принёс каналу рейтинг.
На следующий день главный редактор Мартиросов, держа в руке выборку по рейтингу, стоял в коридоре компании и бормотал:
- Ничего не понимаю. Какие -то собаки...охрана...сплошной ор, лай, всё качается, дёргается, кого -то несут, ничего не понятно и рейтинг - восемь! Я ни хера не понимаю в телевидении!