К моему тексту о Нобелевской премии по литературе 2021 года, где я приводил аналогию с премией Бродскому, поэзию которого едва ли смогли оценить иностранцы даже в переводе, я получил немало гневных комментариев.
Как, мол, вы посмели назвать Бродского великим поэтом!
Вот Пушкин — великий поэт. Фет, Тютчев, Маяковский, Есенин на худой конец. Но Бродский, который умер всего четверть века назад? Великий поэт? Я утверждаю, что да. И сейчас вам это докажу.
Причина первая. Стихи Бродского — живая традиция многовековой русской поэзии, побег от великого дерева русского языка.
Он не просто говорил современным разговорным языком конца XX века, у него зачастую можно встретить диалектные, архаичные, книжные слова, которые до него никто не использовал 50-100 лет.
Он разговаривает с великими поэтами прошлого напрямую. С Евгением Баратынским, например, которого сам Бродский считал одним из недооцененных поэтов XIX века.
Более того, Бродский часто использует ритмы допушкинских поэтов, совершенно забытых ныне — Кантемира, Ломоносова, Тредиаковского и других. Благодаря нему от старого корня идут новые побеги.
Причина вторая. Бродский — энциклопедист-самоучка. Он насколько же мировой литератор, насколько и русский.
Бродский великолепно разбирается в античности, и комод с рубашкой, а также сантехник, кричащий «пацаны», у него соседствует с отсылками к греческой драме и Овидию.
Причем не только Овидию, но еще и Эвклиду, математике Лобачевского и философии Канта. Бродский — энциклопедист; он разбирается и в геометрии, и в ботанике, в астрономии, и в праве.
Бродский — еще и знаток английской и американской поэзии, с которыми он знакомился со словарем наперевес во время архангельской ссылки. Отсылки у У. Одену, его современнику и кумиру, у него соседствуют с аллюзиями на барочные стихи XVII века.
Всех отсылок не перечесть — венецианские дожи, сумрачные германцы, мексиканские древности. Все эти миры можно открыть в стихах Бродского.
Причина третья. Бродский не стесняется разных эмоций.
Бродский не стесняет рассказать, что он сидит у окна и не может и не хочет выйти на улицу. Что жизнь оказалась длинной и бессмысленной.
Я писал, что в лампочке — ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
В наш век осознанности и психотерапии все это звучит одновременно прекрасно и предельно честно. Тогда как стихи классиков кажутся порой пыльными, так как многие эмоции, бытовые, но такие важные, они выносили за скобки
Причина четвертая и самая. Это просто прекрасно звучит.
Попробуйте прочитать начало малоизвестной летней эклоги (жанр из XVIII века!) Бродского. Насладитесь ритмом, как хорошим вином!
Вновь я слышу тебя, комариная песня лета!
Потные муравьи спят в тени курослепа.
Муха сползает с пыльного эполета
лопуха, разжалованного в рядовые.
Выраженье «ниже травы» впервые
означает гусениц. Буровые
вышки разросшегося кипрея
в джунглях бурьяна, вьюнка, пырея
синеют от близости эмпирея.
Салют бесцветного болиголова
сотрясаем грабками пожилого
богомола. Темно-лилова,
сердцевина репейника напоминает мину,
взорвавшуюся как бы наполовину.
Дягиль тянется точно рука к графину.
И паук, как рыбачка, латает крепкой
ниткой свой невод, распятый терпкой
полынью и золотой сурепкой...
(Полностью эклога — здесь).
Подписывайтесь, если Вам было интересно, чтобы не пропустить новые статьи.