У тетушки Антонии дом белый, как и у всех в деревне. Обстановка бедная – большие короба для хлеба, стол, стиральные доски

У тетушки Антонии дом белый, как и у всех в деревне. Обстановка бедная – большие короба для хлеба, стол, стиральные доски, три скамьи, горшки на стенке у очага и соломенный тюфяк на полу. Зато света много, вполне достаточно, чтобы хорошенько починить одежду. Но Аультину не хочет снимать штаны, ему не терпится убежать на площадь. Тетушка удерживает его, а он вырывается. С улицы уже доносятся звуки лаунеддас[1] и веселые голоса.

– Да оставь ты эту дырку, подумаешь, какое дело!

Но тетушка Антония крепко зажала племянника между колен.

– Мы еще успеем до прибытия всадников! Хорошо, если они к началу танцев появятся.

– Я и на танцы тоже хочу!

– Погоди, вот управляющий покажет тебе танцы! Твое место в овчарне.

Как ни старается Аультину объяснить тетушке, что управляющий ему теперь не страшен, ведь хозяин самолично позволил ему остаться на празднике, она его не отпускает. Творог был хороший, а сыр с можжевеловым запахом – такой вкусный, что хозяин требовал его к столу четыре дня подряд! Но сколько бы Аультину ни рассказывал, как сам хозяин хвалил его управляющему Понтедду, тетушке Антонии не верится, что мальчик может остаться в деревне и погулять на празднике вместе со всеми.

– Станет хозяин хвалить подпаска! У него что, других дел нет? Ему оброк и подати надо считать!

– А я все равно пойду на танцы! И вы со мной. Вон сколько лет вы уже не танцуете. На танцах и мужа себе найдете. И нечего смеяться! Вы красивая, очень даже красивая, и если бы я был взрослым, вам не понадобилось бы искать себе мужа: я сам давно бы на вас женился.

Аультину развязывает тесемки тетушкиного фартука, набрасывает ей на плечи расшитую шаль и тянет Антонию на улицу.

– Может, сегодня сам управляющий Понтедду в вас влюбится!