К новому месту службы Державин отправился с молодой женой, Екатериной Яковлевной Бастидон. Ей было всего 17 лет.
Весёлая, добрая, очень "домашняя" - её любимыми занятиями были рисование и рукоделия. И книги. История их знакомства, сватовство внезапно оробевшего поэта - готовый сюжет для лирической повести:
Хотел бы похвалить, но чем начать, не знаю.
Как роза, ты нежна, как ангел, хороша;
Приятна, как любовь; любезна, как душа;
Ты лучше всех похвал — тебя я обожаю!
"Пленира" - такое имя даст поэт своей пленительной жене в своих стихах.
***
В Петрозаводске пришлось заниматься всем подряд: установлением таможни и "недопущением самосожжения раскольников", больницей и спасением от голода лапландцев, налаживанием школы и делопроизводства...
Предсказания недоброжелателей о том, что недолго с таим характером остаются губернаторами - оправдались. Уже через полтора года Державин получил новое назначение - в Тамбов. К большому удовольствию Екатерины Яковлевны - условия жизни на новом месте оказались куда лучше.
А в Петрозаводске осталась память о начальнике честном и правдолюбивом - видно, качества эти были у чиновников очень редки...
***
Было в Тамбове что-то от легендарного города Глупова: он был построен безо всякого плана, даже без мостовых, и пришёл в совершенный упадок и разрушение.
Это скопление лачуг впору было снести - и строить город заново.
Народное училище, сиротский дом, богадельня, больница, дом для умалишенных, работный дом, дом общественных собраний - это было намечено в первую очередь.
Перестройка генерал-губернаторского дома, присутственных мест, городской церкви... Предполагалось даже срочно вызвать из Петербурга Генерального архитектора - ведь предстояло построить практически новый город!
Для развития общественной жизни Державин устроил у себя, два раза в неделю, вечерние собрания: по воскресеньям танцы, по четвергам концерты.
"Но не токмо одни увеселения, но и сами классы для молодого юношества были учреждены поденно в доме губернатора, таким образом, чтоб преподавание учения дешевле стоило".
Для образования и пользы юношества был даже устроен театр. Актёры - любители разыгрывали пьесы Сумарокова и Фонвизина в маленьком домашнем театре в доме губернатора, но очень скоро было получено из Петербурга разрешение на строительство городского театра. Общедоступного.
Ужасное впечатление произвела местная тюрьма: заключённые были заперты в общих бараках без различия пола и возраста, закованы, и питались так, что умирали от одних только условий содержания.
Не дожидаясь разрешения на строительство нового острога, Державин распорядился рассортировать несчастных по полу, по степени вины, улучшить содержание. А главное - ускорить судопроизводство.
Я князь — коль мой сияет дух;
Владелец — коль страстьми владею;
Болярин — коль за всех болею,
Царю, закону, церкви друг...
Вернейший монархист который, однако, требовал совершенства, идеальности не от монарха - от самого себя.
Но и тамбовское губернаторство закончилось для честного чиновника весьма плачевно - он был обвинён в превышении полномочий. С подачей жалобы в Сенат.
Сенат не нашёл в действиях Державина ничего предосудительного - ведь на его стороне был сам Потёмкин. И императрица.
Высочайшее назначение последовало не сразу - но последовало. Через два года Гаврила Романович, "не имевший способностей к придворной жизни", был назначен сенатором.
Назначение, которое само по себе считалось наградой. Но для Державина Сенат стал настоящим полем боя за справедливость.
Умерла Пленира. В 34 года.
Менее, чем через год, Державин женился на Дарье Алексеевне Дьяковой, дочери своих старинных друзей.
Сохранилось любопытное семейное предание о том, как Даша Дьякова, тогда ещё подросток, сказала, что человека лучше Гаврилы Романовича нет, а за того, кто хуже, она замуж не пойдёт. Тогда это все сочли чудачеством - ведь её идеал женат, и женат счастливо. И вот...
Жениху было уже за пятьдесят, невесте - около тридцати. Зная отличные душевные качества друг друга, они не сомневались в прочном основании своего счастья.
И вторая жена получила ласковое поэтическое имя - Милена.
Приди ко мне, Пленира,
В блистании луны,
В дыхании зефира,
Во мраке тишины!..
Хоть острый серп судьбины
Моих не косит дней,
Но нет уж половины
Во мне души моей...
Меня ты утешаешь
И шепчешь нежно вслух:
"Почто так сокрушаешь
Себя, мой милый друг?
Нельзя смягчить судьбину,
Ты сколько слез ни лей;
Миленой половину
Займи души твоей".
А вот детей у Державина не было ни в первом браке, ни во втором. Мечтали, но - не судьба.
И после смерти друга своего, Петра Гавриловича Лазарева, Державин взял на попечение его детей. Мог ли он предположить тогда, что один из его воспитанников, Миша станет адмиралом, и откроет последний неизвестный континент - Антарктиду?!
Будет У Гаврилы Романовича и должность президента Коммерц-коллегии, и министра юстиции. И только после отставки Гаврила Романович позволит себе стать просто ПОЭТОМ.
Цари! Я мнил, вы боги властны,
Никто над вами не судья,
Но вы, как я подобно, страстны,
И так же смертны, как и я.
И вы подобно так падете,
Как с древ увядший лист падет!
И вы подобно так умрете,
Как ваш последний раб умрет!
Чеканные строки. Но и шутливые стихи его были столь же лаконичны и метки:
Утешь поклоном горделивца,
Уйми пощечиной сварливца,
Засаль подмазкой скрып ворот,
Заткни собаке хлебом рот,-
Я бьюся об заклад,
Что все четыре замолчат.
И песни - милые, озорные, напевные:
Если б милые девицы
Так могли летать, как птицы,
И садились на сучках,
Я желал бы быть дубочком,
Чтобы тысячам девочкам
На моих сидеть ветвях...
***
Краса пирующих друзей,
Забав и радостий подружка,
Предстань пред нас, предстань скорей,
Большая сребряная кружка!
Давно уж нам в тебя пора
Пивца налить
И пить:
Ура! ура! ура!
(Какая интересная звукопись: там, где речь идёт о нежных девицах, ни одной буквы "р". И напротив, в стихах "мужских" - эти решительные "р" прямо-таки рубят воздух!
В тот век, когда оды было принято писать только и исключительно земным владыкам, а слово "народ" часто, слишком часто заменялся презрительно-снисходительным "народишко", можно ли было представить себе оду... НАРОДУ?
И когда державинские гимны "россу непобедимому" были написаны, удивительно ли, что их повторяли наизусть солдаты и командиры, школьники и профессоры, дети и матери? Самосознание, самоуважение - дар бесценный...
О русска грудь неколебима!
Твердейшая горы стена,
Скорей ты ляжешь трупом зрима,
Чем будешь, кем побеждена.
Не раз в огнях, в громах, средь бою
В крови тонула ты своей,
Примеры подала собою,
Что руссов в свете нет храбрей…
***
О кровь славян! Сын предков славных!
Несокрушаемый колосс!
Кому в величестве нет равных,
Возросший на полсвета росс!
***
«О Рос! О доблестный народ,
Единственный, великодушный,
Великий, сильный, славой звучный,
Изящностью своих доброт!
По мышцам ты неутомимый,
По духу ты непобедимый,
По сердцу прост, по чувству добр,
Ты в счастье тих, в несчастье бодр…».
***
Ура! Российские крестьяне,
В труде и в бое молодцы!
Когда вы в сердце христиане,
Не вероломцы, не страмцы, —
То всех пред вами див явленье,
Бесов французских наважденье
Пред ветром убежит, как прах.
Вы все на свете в грязь попрете,
Вселенну кулаком тряхнете,
Жить славой будете в веках.
И к Богу Поэт обратился не со смиренной молитвой, не с просьбой, но как Творец. Как равный!
Я - связь миров, повсюду сущих,
Я - крайня степень вещества;
Я - средоточие живущих,
Черта начальна божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь - я раб - я червь - я бог!
Но от мании величия спасает самоирония:
Един есть бог, един Державин,
Я в глупой гордости мечтал;
Одна мне рифма — древний Навин,
Что солнца бег остановлял...
Забронзоветь не получилось - к счастью. Но наверное именно поэтому Державин не любил выслушивать начинающих поэтов. Все старательно подражали его манере, слогу, заимствовали его темы... зачем? Затем, что его всерьёз считали божеством, авторитетом непререкаемым. Кому же в здравом уме это может нравиться?
И приглашение на экзамен в Царскосельский лицей было принято без особого энтузиазма. Скучно было выслушивать завывания юных дарований: "С небес извергся адский пламень!!! Взревела буря, челн - о камень!!!"
Но отвечать приходилось: "Да-да, выразительно... сильно"...
И вдруг:
...В Париже росс! — где факел мщенья?
Поникни, Галлия, главой.
Но что я вижу? Росс с улыбкой примиренья
Грядет с оливою златой.
Еще военный гром грохочет в отдаленье,
Москва в унынии, как степь в полнощной мгле,
А он — несет врагу не гибель, но спасенье
И благотворный мир земле...
Это был не подражатель - это соперник. Равный! В 15 лет!
Кудрявый лицеист навсегда запомнил старого поэта восторженно - счастливым.
***
Два столетия, прошедшие с тех пор - это много или мало?
Судя по тому, как мало изменилась природа человека вообще и нравы чиновничества в частности - мгновение!
Однако с каким изумлением рассматривают туристы надгробный памятник Державина! С каким недоумением читают на нем длиннейший список его должностей, мест службы, наград... А где же главное его звание - ПОЭТ? То, рядом с чем меркнут любые чины и ордена?!
И начинаешь понимать, что двести лет - это много... Человек был ценен положением, должностью, вниманием государя, выраженным количеством нагрудных звёзд и крестов. А писание стихов считалось в лучшем случае невинной забавой, в худшем - опасным помешательством.
Сама идея служения СЛОВОМ ещё только зарождалась - и Державин стоял у её истоков.
(Начало рассказа здесь: https://zen.yandex.ru/media/id/5c6e907b6ecf9600c0144a52/pevec-derjavnosti-derjavin-61659d3692121c08f8d016eb#comment_959972323)