О, счастье каждому своё отмерь. Теперь ко мне ты равнодушней стало. Со мною вместе тихо бродит зверь. Такой большой, тяжёлый и усталый. Он днём молчит, пригревшись тихой сапой, Но по ночам во весь свой рост встаёт И, не спеша, потягивает лапы И молоко из лунной миски пьёт. Мы оба вспоминаем лица, встречи… И если я вернусь на много лет назад, Он вдруг вздохнёт совсем по-человечьи. Как будто в чём-то очень виноват. Вот так живем с ним двойственностью странной. Когда случится злое вам сказать, Он в тишине зализывает раны И прячет в пол печальные глаза.
О, счастье каждому своё отмерь.
Теперь ко мне ты равнодушней стало.
Со мною вместе тихо бродит зверь.
Такой большой, тяжёлый и усталый.
Он днём молчит, пригревшись тихой сапой,
Но по ночам во весь свой рост встаёт
И, не спеша, потягивает лапы
И молоко из лунной миски пьёт.
Мы оба вспоминаем лица, встречи…
И если я вернусь на много лет назад,
Он вдруг вздохнёт совсем по-человечьи. Как будто в чём-то очень виноват.
Вот так живем с ним двойственностью странной.
Когда случится злое вам сказать,
Он в тишине зализывает раны
И прячет в пол печальные глаза.