Такси остановилось в одном из Душанбинских дворов перед приземистым одноэтажным домом с синей крышей и белыми стенами. Во дворе играли дети. На растяжках сушилось свежевыстиранное белье. Вдоль дороги, подбирая соринки, лениво гуляли куры. За высоким забором, над которым возвышалась мусорная куча, доносилось коровье мычание. Услышав очередное «му-у», Марина, наш телеоператор, озадаченно наморщила лоб и, подойдя к забору, встала на цыпочки:
- Мать честная! - Пробормотала она.
Мы с Сашей тоже подтянулись, чтобы посмотреть. На помойной куче, как на лужайке паслись коровы. Марина схватила камеру и побежала искать лаз в заборе. "Это надо снять!". Я догнал ее, когда она уже брала интервью у пожилой таджички с ребенком на руках. «Вот и снимите всё это», -говорила та. « Коровы здесь грязь едят, а мы это молоко пьем»!
- Давно не вывозят мусор? – Спросил я.
- Три года, – сказала женщина. – Обнаглели совсем!
Не став выяснять, кого она имела в виду, я огляделся. За помойкой были дворы, где на козырьках подъездов многоэтажных домов дымились костры, возле которых суетились мужчины в тюбетейках. Был 94-й год. Всё напоминало о недавних беспорядках, во время которых таджикских девушек, одетых по-европейски хватали на улице, раздевали догола и бросали их в речку Душанбинку, много лет назад ещё пересохшую.
До сих пор окна лестничных клеток были выбиты. Во дворах таджички в цветастых национальных платьях и косами до пояса мыли ковры, разложив их на тротуаре. Увидев нашу камеру, они закрывали лицо материей и, смеясь, разбегались кто куда.
Во дворе одного из домов несколько пожилых женщин пекли в хлеб в огромной глиняной печи. «А эта печь когда здесь появилась?» -спросил я. «Танур? Он всегда тут стоял», - ответила нам какая -то пожилая таджичка вполне доброжелательно. «Мы магазинный хлеб не едим. Только свой.» «А там тоже хлеб пекут?» -спросил я, кивнув в сторону козырька, над которым взвилось пламя. «Нет», -покачала головой таджичка. «Это люди с гор приехали. Еду себе готовят. На плите не умеют. Дикие совсем. В этом районе прежде русские жили. Художники, в основном. Хорошо было, тихо…Сейчас лифт не работает, воды никакой нет -совсем плохо...».
Мы закончили снимать и вернулись к одноэтажной постройке, в которой размещался местный корпункт.
- Добро пожаловать! – Обрадовался, выходя нам на встречу, глава корпункта Сулаймон. – Уже работаете, я вижу?
Глава корпункта оказался полноватым круглолицым таджиком с веселыми карими глазами. В руках он держал мобильный телефон, который беспрестанно звонил.
- Алле? Смонтировали…да…Еще один? Мы ведь уже два сделали! Понятно…-Сулаймон выключил телефон, на его лице появилась виноватая улыбка. – У нас тут замминистра убили. Все на ушах стоят. Москва достала. Звонят каждый час -дай материал, дай материал. Думал, посидим с вами, а вот....Сумасшедший дом! Надо опять на съемки ехать. – Я сочувственно покивал.
– Вы ели что -нибудь? – Как -то по-домашнему спросил Сулаймон и не дождавшись ответа предложил: – слушайте, а потерпите до вечера, тогда уже закажем ужин в казино.
- Тут что, казино есть? – Удивилась Марина.
- Конечно, и казино и…неплохой ресторан, я надеюсь. – засмеялся Сулаймон. – А Вам наверно сказали, что здесь пустыня и верблюды ходят?
- Верблюды, может, и не ходят, а коров мы видели, – сказала Марина. -На помойке.
- А…это дикие с гор спустились, – перестал улыбаться Сулаймон, кивнув в сторону окна, из которого виднелась помойка. – Мы от них забором отгородились. Но теперь уже и это не помогает. Все война. Русские уехали, а свято место пусто не бывает…
До вечера мы ходили по Душанбе и снимали улицы города. Хотя на дворе был декабрь и до Нового года оставалось всего несколько дней, тут было тепло и мы жадно ловили каждый лучик солнца, чтобы насладиться убегающим летом. В парках буйным цветом цвели акации, плоды лимонов висели на деревьях желтыми новогодними игрушками, на площади перед зданием правительства таджики играли свадьбу.
– Девушка, снимите нас, – попросил Марину кто -то из молодых людей с ленточкой свидетеля через всю грудь. С этими словами протянув ей старый «Зенит Е». – Просто на кнопочку нажмите, – сказал он.
– Как это "просто кнопочку"? Надо же резкость навести вначале! – Возмутилась Марина.
– Ничего, я так всегда снимаю и нормально…Видно, мне везет.
Марина вздохнула, покачав головой, скомпоновала кадр, расставила людей, как надо, затем сделала несколько вертикальных снимков и два горизонтальных.
– Порядок, – сказала она, возвращая фотоаппарат.
– Спасибо, девушка! – улыбнулся таджик. – А что вы вечером делаете? Давайте ко мне, а? Шашлык – машлык…
«Господи, они тут все помешанные…» - пробормотала Марина, торопя нас уйти с площади. Мы с Сашей улыбнулись, понимая, в чём дело. В аэропорту, когда мы ещё только прилетели, какой -то таджик из числа таможенников, настойчиво уговаривал Марину приехать к нему в его загородный дом. Разумеется, одну, без нашего сопровождения. Хуже всего, у него в руках была печать, призванная доказать, что мы прошли таможенный досмотр и которую он никак не ставил. Лишь когда Марина сказала, что подумает над его предложением, он соизволил проштамповать наши бумаги. Как же ругалась Марина, выходя из аэропорта! "Больной" и "Озабоченный" были самыми терпимыми словами.
Мы немного побродили по переулкам, но видимо усталость дала уже себя знать и не сговариваясь мы решили идти домой. Зимнее солнце быстро клонилось к закату и, едва оно скрылось, заметно похолодало.
– Ну, где тут их казино? – Ёжась от холода, спросила Марина. – Нас вроде бы обещали покормить ужином. Пошли что – ли сами?
- Что, прямо вот так? - Глянул я на всё ту же одежду, в которой летел в самолёте.
- Нет, конечно! Переоденемся, - сказала Марина.
В гостинице мы разбредись по номерам, договорившись, что встретимся через двадцать минут у входа. Марины долго не было. Затем она появилась в невероятном по красоте вечернем платье цвета маренго с громадным вырезом у левой ноги.
- Обалдеть! - Заявил Саша, уставившись на разрез. -И ты собираешься в этом идти?
- А это не будет...того, чересчур? - Спросил и я, глядя на её обнажённую ногу.
- Да они только этого тут и ждут! - Заявила Марина. - Я просто выполняю их скрытые желания.
- А, ну, ясно! – Энергично закивал Саша с таким видом, как будто ему всё, наконец, объяснили.
- Конечно, тогда совсем другое дело! - Подыграл я ему.
- Фривольно...Надо же так меня обозвать! Сами -то вы кто? -Спросила она.
- Кто? – Удивился я.
- Да, кто? –Подыграл Саша.
Спросили мы по очереди.
- Про-сти -тут -ки! – По слогам обозвала нас Марина.
- Это почему? - Хором спросили мы.
- Да потому что вы даёте, сказать девушке такое о её одежде! Восхищаться должны.
- А, вот, что мы должны, -язвительно улыбаясь, начали мы переглядываться с Сашей.
В казино, куда мы пришли, за столиком было всего два человека.
- У вас закрыто? - Испуганно спросила Марина официантку, на которую Саша сразу обратил внимание. Это была симпатичная, стройная девушка, темноволосая, но с абсолютно европейским лицом.
- Нет, но сейчас исламский пост, – объяснила девушка. – Поэтому мало народу.
Но оказалось, что мы зря волновались, столик нам был заказан. Официантка показала рукой, куда идти, с восхищением проводив глазами платье Марины. Когда мы расселись, она тихо сказала мне на ухо:
- Сулаймон передал, что задерживается. Просил сказать, чтобы вы сами всё заказали.
- А вас как зовут? - Вызвав явное неудовольствие Марины, спросил официантку Саша.
Таджичка представилась. Оказалось, её зовут Джамиля. Разговаривая с ней, Саша постоянно смотрел ей куда-то между мочкой левого уха и плечом. «Почему вы на меня так странно смотрите?», - не выдержала она. «Ну…здесь же не принято смотреть женщине в глаза», - зарделся, услышав её вопрос Саша. «Во – первых, нельзя смотреть только замужним, а во – вторых женщинам, у которых одни только глаза и видны», - рассмеялась Джамиля. – Так что смотрите на здоровье!
И взглянула на Сашу довольно откровенно.
– Вы говорите совсем без акцента, -заметил он.
– До войны была учителем, вела русский класс, -охотно пояснила Джамиля. – Мы пели песни, ходили в походы, учили русские стихи…Потом все запретили, школу закрыли.
– Но почему? – спросил Саша.
– Политика... - опустила глаза Джамиля.
Минут через двадцать появился с друзьями Сулаймон. За столом нас теперь было семеро. Рядом с Сулаймоном сели его приятель Эргаш и техник по имени Гнез. Слева от меня сидел Саша и ещё левее художница Вера Хатанга, которая прилетела с нами, чтобы сниматься в фильме про русских переселенцев из Душанбе.
Напротив меня сидела Марина, а рядом с ней устроился оператор Сулаймона Тавар Хекметов. Из всей компании он был кажется самым тихим. Не броский внешне, но стройный и с очень печальными глазами, с первой минуты знакомства он проникся невероятной симпатией к Марине. Когда все знакомились, он подошел к ней, протянул руку, и сказал:
– Тавар.
– Какой опять товар? – Испугалась Марина. Ей снова померещились таможенник с печатью и его жуткими ухаживаниями.
– Тавар - имя, – смутился он и увидев вопросительное выражение на ее лице, поспешно добавил: Товар – по-русски значит вещь. А по -японски - герой.
Он покраснел еще больше:
- Вы - японец? - Удивилась Марина.
- Нет, таджик. Просто у меня отец известный в Узбекистане японовед, профессор. Он назвал меня в честь героя японской легенды о победителе змея - Тавар.
Весь вечер они просидели молча, лишь изредка Тавар галантно подносил Марине тарелки с салатами, подливал вино и по-восточному вежливо ей улыбался. "Что -то с ней не так, ты заметил", не открывая рта, проговорил Саша, наклонив шись ко мне. Я кивнул, улыбнувшись.
Ветрову действительно словно подменили. Обычно говорливая, теперь она больше молчала, изредка лишь вставляя слово. Когда официантка спросила Марину, что она будет пить, та впервые за все время нашего знакомства попросила вина, а не коньяк, как делала обычно. Услышав это, мы с Сашей снова переглянулись. «С ума сошла», -одними губами снова произнёс Саша, решив покрутить пальцем у виска, но поймав гневный взгляд Марины, лишь почесал им себе нос. "Тебе от вина плохо", напомнил я ей, "Забыла"? «Мне от вас плохо», кисло ответила Марина. «Идите оба знаете куда»?
- Знаем - хором ответили мы с Сашей - Мы туда оба уже много раз ходили.
- Вот и идите снова, - сказала Марина.
Зазвучала вдруг музыка. Молодой мужчина на сцене, подражая призывному крику муэдзина, запел что-то протяжное и тревожное. Все, кроме Сулаймона, Тавара и нас, наклонили головы.
– По-русски сейчас почти не поют, – объяснил нам Сулаймон. -Министерство культуры за этим следит. К тому же сейчас пост. Но, как говорится, в любом правиле, есть исключение, если знаешь подход.
С этими словами он встал, подошёл к музыканту и, вытащив из нагрудного кармана пиджака сложенную пополам денежную купюру, стал о чём –то с ним переговариваться. Через мгновение по залу прокатились волнующие аккорды аргентинского танго. Тавар сразу пригласил Марину на танец. Отложив салфетку, та поднялась со своего места и качая бёдрами, пошла к центру зала, эффектно сверкая обнажённой ножкой в разрезе. Все таджики, сидевшие за столом, замерли от этой картины, неотрывно глядя на неё. Приблизившись к Тавару, Марина элегантно закинула руку ему на плечо, а потом стала очень прилично танцевать.
- Какая красивая девушка, мамой клянусь! – На одном выдохе произнёс Гнез.
- Вам-то что жаловаться? – подал голос Саша, не отводя глаз от Марины. – У вас тут гаремы кругом…
- У нас гаремов нет, – возразил Гнез. – Одна жена, как у русских, только… хуже.
Он засмеялся.
- А развестись можно? – Спросил Саша.
- Можно. Да разницы никакой! – Заявил Сулаймон.
- А мне моя жена нравится, – сказал Эргаш, который все это время молча сидел за столом, демонстративно не притрагиваясь ни к еде, ни к выпивке. Он явно соблюдал пост. – Готовит, шьет, убирает и сына мне родила – слава Аллаху! - Сулаймон опасливо покосился на него, потом взял бутылку и с показательно налил себе еще водки.
Марина вернулась назад немного раскрасневшаяся и ещё более красивая. Рядом, но чуть позади неё трепетно и с достоинством, как жокей рядом с туркменским аргамаком, ступал Тавар.
– Выпьем за наших русских гостей! - Поднял тост Гнез, сверля глазами Марину. Все, кроме Эргаша выпили. Сулаймон, поискав глазами Джамилю, пригласил её жестом руки и заказал еще водки.
Все разошлись лишь поздно вечером. Только в гостинице я обнаружил, что Марины нет в номере. "Куда она подевалась?", спросил я Сашу. "Известно куда", хмыкнул он.
- Ушла с Таваром? - Напрямую спросил я.
Он не ответил.
- Но она же сказала, что она терпеть не может этих местных мужиков.
"Ха!", только и сказал Саша.
Больше я вопросов не задавал.
Спустя день после нашего возвращения из этой командировки в Москву, я встретил Марину в телецентре. Она стояла у газетного киоска бледная, притихшая, очень похудевшая. Было заметно, что она страдает от некого чувства и пытается найти во внешнем хоть что-то, что может отвлечь ее от надоевших мыслей.
Увидев меня, Марина обрадовалась. Она взяла меня за руку, отвела в сторону и сказала:
– Хорошо, что ты здесь. Мне нужен твой совет. В общем....я решила вернуться!
- Куда? -Опешил я.
- В Душанбе.
- Обалдела? А как же муж, дети?
- Я так решила. Это твёрдо.
Её глаза горели каким -то фанатичным огнём, яростным и нежным одновременно. Такой я её никогда не видел.
- Но почему? - Я хотел найти слова и не находил - По -моему тебе не нужно этого делать. Погоди, ты в самом деле хочешь?...
- Да, вернуться в Душанбе. К Тавару. Я так больше не могу. Я влюбилась. Нет сил, как хочу к нему вернуться.
Я посмотрел на заострившийся нос Марины, на её несчастные глаза и вдруг понял, что она действительно влюблена:
– Тебе не надо ехать, – осторожно сказал я. - Тавар сам сюда скоро приедет. Они ведь с Сулаймоном приезжают каждый месяц, по очереди, чтобы получить деньги для корпункта, взять новые кассеты...Сулаймон был в прошлый раз, значит, в этот раз он приедет. У тебя есть время подумать...И потом, в самом деле: что ты скажешь мужу, дочкам?...
- Мне всё равно, - отвернулась Марина.
- Разве?
Она снова посмотрела на меня. Её глаза вдруг стали влажными:
– Думаешь, он передумает?
– О чём ты?
- Ты знаешь, в ту ночь, когда мы были с ним, он читал мне Низами, Хайяма. Он так много знает. Сварил мне утром кофе, принёс мне шёлковый халат, тапочки. Утром сварил мне кофе. Мне никто никогда не приносил в постель кофе, знаешь... Он сказал, что я самое прекрасное, что было у него в жизни. И что он до конца жизни будет целовать мои ноги, если я соглашусь остаться.
Я не знал, что ответить. Марина смотрела на меня во все глаза, ожидая, что я отвечу. Но мне нечего было сказать и я молчал. Тогда она подалась вперёд, и поняв, как ей тяжело сейчас, я обнял её. Так мы и стояли обнявшись у всех на виду и не обращая ни на кого внимания. Может, кто -то подумал, что мы любовники, но большинству, я уверен, было всё равно. На телевидении к такому давно привыкли. Люди равнодушно проходили мимо, нервно поглядывая на часы. Им было не до нас.
Гладя Марине спину, я думал, ну, вот ещё одна женщина, которая попалась в эту ловушку под названием влюблённость.
А как же иначе? Мы же все ради этого живём, все это ищем. И когда находим, готовы пожертвовать всем, лишь сохранить это чувство.
Скажу сразу, у Марины ничего не получилось. Тавар действительно приехал. Марина к этому времени уже остыла. Она даже не поцеловала его, когда встретилась с ним. Поздоровалась за руку. Они нарочито весело пообщались, а затем разошлись в разные стороны. Не знаю, что думал Тавар после этого. Может, он обиделся, а может, как и положено японскому герою, принял это философски.
Я же до сих пор задаю себе вопрос: почему Марина с тех пор не общается со мной, даже в Фейсбуке. Я то в чём провинился?