Самый конец дня. Минут тридцать еще осталось. Начальник привел в отдел мужчину – показать рабочее место. После собеседования.
Женщина немножко замешкалась. И они с новичком вышли вместе. Он задавал ей какие-то вопросы, а она отвечала. Шли по улице и разговаривали. Он очень просто – без нажима и без показухи – пригласил выпить кофе.
За столиком сидели часа два. И она вдруг почувствовала, что ноги налились свинцовой тяжестью. Встать было тяжело. Даже невозможно. Поняла, конечно, что происходит. Страшно стало.
Он подал руку, когда собрались уходить. И свинцовой тяжести не стало. Напротив, с легкостью вскочила, как будто ей двадцать.
Снова по улице. И откуда слова брались? Вылетали из ниоткуда, как веселые беспечные птицы. Это потому, что на душе было беспечно и весело.
Да, она поняла, что с ней произошло.
На другой день он ждал ее у выхода. И сказал, что передумал к ним устраиваться. Решил остаться на старой работе. И они снова ходили и ходили, и беспечные слова кружили над головой.
Было ясно, тихо и радостно. Ни тревоги, ни страха – ничего, что может сделать душу тяжелой. И она поняла, что это счастье. Надо же – пришло все-таки!
Трудно сказать, но, когда идешь рядом с этим человеком, то не замечаешь километров. Оказывается, отмахали половину центра города. И не заметили. Не видели ни домов, ни людей, ни машин. Это как фон. Как тихонечко работающий телевизор, на который внимания не обращаешь.
Снова кафе. И снова – вчерашнее ощущение: глаз от его лица не оторвать. И слушать его – хочется. Нарочно задашь невинный вопрос, знаешь, что отвечать придется подробно. Это только для того, чтобы его голос слушать. Тонуть в нем.
И еще странно: о себе рассказываешь – и хочется рассказывать. Без утайки – откровенно, с чувством и с доверием. Потому что знаешь: внимают! Тебя слушают! И твои слова – волнуют. Боже мой! Как это сложно, немного страшно и … прекрасно.
С утра – рабочий день. За два часа до его окончания поняла, что оставаться здесь не может. Умрет от какого-то странного сосущего чувства. Сказала, что болеет. Наврала. И на улицу. К офисному зданию, где он работает.
Неважно, что он подумает. Можно сказать – мимо шла. Потому что тут – на углу – аптека. Он же все равно поймет, зачем она здесь. Человек с такими глазами и с таким голосом – все поймет.
Ходила около офисного здания. Его – офисного здания – и ждала. Пусть еще полтора часа. Ну и что, что полтора часа?
Ходила и пыталась угадать, которое окно – его?
Дойдет до конца здания – и вернется. Она знала, что он никуда не денется: за спиной тупик. Выход из этой части – один. Значит, не пропустишь. Не проворонишь.
Очень замерзли ноги. Хорошо бы пройти в аптеку и погреться. А вдруг он раньше выйдет? Почувствует ее – и выйдет. Что тогда?
Нет, лучше пост свой не покидать. В какой-то момент не утерпела: на минуточку - в аптеку. Пошла, и все время оборачивалась. Вглядывалась в силуэты людей.
Дошла до аптеки. И вернулась в испуге. Нет, лучше ждать здесь. Так спокойнее.
Снова ходила. До конца здания и обратно.
Увидела его случайно. Так бывает, когда долго ждешь. Шел с девушкой. Она держала его под руку.
Сердце выдрать – рывком – у живого человека и бросить на дорогу. У нее сердце вырвали. Не шла по улице, а бежала. Задыхалась от слез. Так больно в груди. Там огонь. Адский огонь. Так сгорает человек.
И снова не видела ни машин, ни людей. Они не были даже фоном. Они для нее умерли. И она сама умерла – почти.
Пришла домой. Испуганная мать руки от удивления подняла. Но она не дала ей – матери – спросить. Ее вопрос – это больно. Это ужасно больно. Только умоляюще - тоже рукой: не трогай меня.
В комнате свалилась на диван. Лежала без движения. Как камень. Так лежать – хотелось. Не двигаться. Потому что любое движение - это боль.
Подумала про смерть как про избавление.
СМС - брякнул - телефон. Зачем СМС, если она как камень? СМС из той жизни. Из жизни, которой уже нет. Не вставать. Лежать и коченеть.
Снова СМС, и снова, снова, снова. Умирающей рукой – потянулась. «ТЫ где? Мы с сестрой видели тебя на улице». И еще: «Ты так неожиданно скрылась». И еще: «Я хотел тебя познакомить с сестрой – мы работаем вместе». И еще: «Любимая моя».
Сползла с дивана – на пол. Плакать начала – как в детстве. И не остановиться. Текут и текут из глаз – теплые-теплые. И смывают страдание, не оставляя от него следа. И радость – бурная, сильная, как цунами – захлестнула.
Закричала что-то. И мать прибежала испуганная. Упала рядом с ней на колени. И услышала: «Мама, я так счастлива».
Это любовь. Она пришла, наконец-то.