Миллион сомнений
Дождь прекратился к одиннадцати дня, к часу небо уже полностью очистилось от туч, и осеннее солнце заливало город своим матовым, выцветшим светом. Оно больше не грело, выступая теперь лишь в качестве предвестника скорых холодов, длинных… бесконечно длинных ночей и коротких дней, вечно хмурых, вечно недовольных.
Дана никак не могла решиться на то, что собиралась сделать ещё утром. Что необходимо было сделать ещё утром. Она сидела в библиотеке и бездумно листала учебник по философии, вместо того, чтобы сделать хоть что-то полезное, например, выписать в тетрадь пару определений. Завибрировал её айфон. Артём. Она вышла из библиотеки.
— Я освобожусь минут через пятнадцать, — сказал он, — готова ехать?
— Готова, — ответила Дана, думая над тем, что пятнадцати минут будет более, чем достаточно для того, что она собиралась сделать ещё утром. Потом после первой пары. Потом после второй…
— Ну, понял.
Ты же понимаешь, да, что рано или поздно это придётся сделать?
Понимаю.
Серьезно? Я разговариваю сама с собой?
Она разговаривала сама с собой, несмотря на то, что у неё был человек, с которым можно было обсудить проблему. Который хотел, чтобы она обсуждала с ним проблемы.
Дана вернулась в библиотеку.
Ты эгоистка, — голос матери, той женщины, которая не позволила ей превратиться в подобие старшей сестры, — опять взваливаешь свои проблемы на кого-то. У него полно своих проблем, он уже сто раз пожалел о том, что связался с тобой.
Но… была ли она такой уж эгоисткой? Если подумать…
Ты просто боишься, вот и все, — презрительный голос человека, которого она уже никогда не услышит. И не увидит, если уж на то пошло. Вика.
Да, Дана боялась. Очень боялась. И об отношениях с Артемом она промолчала именно по этой причине: она не знала, не могла даже предположить, какой будет реакция подруги. Она испугалась.
По этой же причине она не хотела идти на похороны.
Лицемерная… лживая, — на этот раз голос принадлежал Лиле. И именно он заставил Дану напрячься.
Ты не боишься, нет. Ты просто не хочешь брать на себя ответственность, вот и все. Так ведь проще. Я действовала открыто, ты знала, кто тебе пишет. Ты знала, кто рассказал Вике о ваших отношениях. А ты вечно прячешься за чужие спины и ищешь виноватых. Артём очень скоро узнает, какая ты на самом деле, узнает и бросит тебя.
Дана взяла сумку и вышла из библиотеки…
По дороге они заехали в цветочный магазин.
— Хризантемы? Желтые, белые? — спросил Артём, разглядывая цветы, — голубые? Кстати… наверное, нет. Лучше что-то стандартное. Хотя… она же не взрослая.
Она же не взрослая. Он говорил о Кире в настоящем времени, так, как будто она была жива.
Не взрослая.
Видимо, так ему было проще. Он не назвал Киру ребёнком. Он назвал её «не взрослой».
Дана подняла на Артема глаза, уже в который раз подумав о том, что просто смотреть на него не получается. Она всегда любовалась им. Многие девушки смотрели на Артема так же, как она сейчас, но он не замечал этого.
— Знаешь… — задумчиво протянула Дана, — я думаю… я думаю, пусть будут розы. Она любила розы.
— Но…
— Я не люблю их, но она же любила. Восемь роз.
Незадолго до аварии Кире исполнилось восемь лет.
— Розовые. Восемь роз. Розовых.
Артём смотрел на неё, чуть нахмурившись, и молчал. Дана ждала, что вот сейчас он задаст тот самый вопрос, которого она так боялась, она хотела, чтобы он задал его, но вместо этого парень лишь кивнул и улыбнулся. Явно через силу.
По дороге на кладбище они практически не разговаривали. Дана смотрела на пейзаж за окном, удивляясь тому, какой красивой и одновременно отталкивающей может быть осень. Среди шелестящей желто-красной листвы, которую ветер ещё не успел швырнуть под ноги деревьям, проглядывали чёрные мучительно-скрюченные ветки. Летняя пышная листва скрывала их, но осень, а потом и зима безжалостно выставляли их на всеобщее обозрение.
— Ты помнишь, где она? — спросил Артём, когда они заехали на территорию.
— Да. Но давай пройдёмся.
— Хорошо.
Он оставил машину на парковке.
Тишина этого места не угнетала, наоборот. Она была по-осеннему хрупкой и ненавязчивой. Природа готовилась к холодам и зимнему покою с тем неспешным величием, какое было присуще только ей одной. Казалось, даже звук шагов здесь звучит иначе: более мягко и приглушенно.
Остановившись у скромного памятника из чёрного гранита, Дана чуть крепче сжала руку Артема. Она заметила засохшие цветы ещё издалека… только цветы, но девушка знала, что увидит, когда подойдёт ближе: красную шёлковую ленту, которой будут обвязаны стебли.
— Он был здесь? — спросил Артём.
— Я думаю, он был здесь 13 июля. В тот день ей исполнилось восемь лет.
— Ты не удивлена? — было странно слышать от него это, потому что сам Артём тоже не выглядел удивленным.
— Ты знаешь, нет, — она просто очень устала, вот и все. Нужно ли было объяснять это Артёму? Нет. Он и сам все прекрасно понимал.
К тому же это место меньше всего способствовало тому, чтобы удивляться. Скорбеть, да, но не удивляться. Здесь приходило понимание всего. Абсолютно всего.
— Он терпеть не мог Киру, но принёс цветы в тот год, когда ей должно было исполниться…
— Восемнадцать, — закончил за неё Артём, — зачем?
Ответ, который сам собой возник в её сознании, был до банальности простым, но жутким.
— Невозможно объяснить поступки сумасшедшего, — сказала она, потом добавила уже тише, и у Артёма мороз прошёл по коже, — мне кажется, он сейчас где-то здесь. Наблюдает за нами.
Артём почувствовал, как по его шее скользнули чьи-то холодные, мокрые пальцы… он заставил себя не оглянуться, вдруг четко осознав, что это было на самом деле: взгляд. Кто-то наблюдал за ними.
Серые глаза.
Желтая Роза.
(продолжение ЗДЕСЬ)
________________________________________________
Ссылка на подборку «Случайность, которая изменила всё»
Ссылка на подборку «Холод»
Ссылка на подборку «Новенький»
Ссылка на подборку «Студентка»
Ссылка на подборку «Похищение»