– Не получилось! У вас ничего не получилось!
Женщина разочарованно кривила губы.
А ворожея опять поймала себя на смутном чувстве вины.
– Что не получилось? – мягко спросила она.
– Ничего! – обиженно задрожала губой женщина. – Я всё равно, я всё равно чувствую себя несчастной!
– Отчего же на этот раз?
– Вы так говорите, как будто я вам надоела! – рот страдалицы съехал набок, и она зарыдала.
– Никто… Ни кому… Никогда… Я всегда… Сколько же можно…
Ворожея вздохнула.
Действительно, сколько можно? Сколько можно и нужно давать людям, чтобы они почувствовали себя счастливыми? Или уже прекратить это дело? Всё равно, вон, сидит и рыдает.
То, что она должна возвращать людям счастье, ворожея почувствовала сразу же, как ощутила свой Дар. Дар видеть суть и видеть боль. Под болью всегда – суть, и это всегда красиво и сильно. Она каждый раз любовалась, суть видела. А люди – нет. Даже те, кто считал, что видят свою душу, слышат её голос и готовы были голосу этому следовать.
Нет, не душу они видели, а свою решимость честно в душу заглянуть. Увидеть там всю свою боль. И не сбегать в спасительное забытьё, а жить дальше жизнь трудную, но свою. Трудности – это же про труд. Действуем и находим своё, нужное.
А тяжесть – это про остановку. Сидим, страдаем.
Ворожея помогала труденикам убирать камни с пути.
Но тех, кто действительно был готов перейти от тяжести к трудности, а затем в трудах и радость свою получить, было мало.
Чаще приходили те, кто сидел, страдал «тяжело!» и ждал, пока полегчает.
И вот эта, рыдающая, была из таких.
– С чем мы с вами работали на прошлой неделе? – мягко спросила ворожея.
– С деньгами! Я хочу зарабатывать больше! – всхлипнула женщина. – Но я не зарабатываю!
– А что вы для этого делаете?
– К вам, вот пришла! А ваше колдовство не сработало!
– Я не колдую, – строго взглянула ворожея.
– Ну, шаманите. Или что вы там ещё делали? За что я вам заплатила?
– Вы мне заплатили за то, чтобы я посмотрела, что у вас с деньгами и почему они приходят к вам настолько тяжёлым трудом. И помогла настроиться на другой выбор, чтобы приходили легче. Так было?
– Так! Но денег – мало! Мне не хватает!
– А зарабатываются они так же тяжело?
– Да какая разница, как они зарабатываются! Если мне не хватает! – шмыгнула носом женщина.
– И всё-таки, так же зарабатываются, или иначе? – протянула ей Ворожея салфетку.
Женщина задумчиво высморкалась, вспоминая.
– А знаете, пожалуй, что и легче. Сейчас поняла, что всю эту неделю просто просыпалась и просто ехала на работу, без вот этого вот «Боже, дай силы прожить этот день». Нинка, это второй менеджер, меня почти не бесила. Ну, бурчит, и пусть бурчит. Пропускаю теперь мимо ушей. А, кстати, и клиент мой быстро утвердил проект, с третьего раза. Обычно голову морочат дольше, до десяти вариантов им рисуешь. Но причём тут вы?
– Тут – не причём, – пожала плечами Ворожея. – Это же не я вместо вас на работу хожу. Вы всё сами. Сами раздражались на коллегу, сами мучались с клиентами, сами по утрам просыпались без сил. А потом перестали мучаться и раздражаться, и силы у ВАС появились. Что произошло на переломе?
– Ваша ворожба, – дёрнула плечом женщина. – Но мне же всё равно плохо!
– А что вы делаете, чтобы стало хорошо?
– А что я могу сделать? Зарплату не я себе плачу! Сделайте так, чтобы мне стали платить больше!
– Я не могу сделать, чтобы вам платили больше… – вздохнув, начала ворожея. И хотела продолжить «Но могу посмотреть, что вам мешает больше зарабатывать», но не успела.
– А не можешь – так и не берись! – перебила её, сжимая кулаки, женщина. – Тоже мне, колдунья недоделанная! Шарлатанка! Да чтобы я ещё хоть раз!
Она швырнула влажный комок салфетки на пол и выскочила за дверь.
«Что же тяжело-то так, господи? – думала ворожея, устало прикрыв глаза. – Откуда такая агрессия? И неблагодарность».
Что произошло с разгневанной визитёршей, она понимала. Помнила её, неделя всего прошла. Бледная тень, сил никаких, всё выжимает работа. Работа – выжимает, она – выживает. И приходила в прошлый раз, жаловалась, что жизнь тяжёлая. Убрали тяжесть – вон, сколько сил попёрло, аж на скандал хватило! Ей бы силы эти в работу свою направить. Глядишь, и денег бы больше стало. Но там, видно, страхи большие делать новое и по-новому получать. Вот и прибежала «чуда» требовать.
С этой скандалисткой всё понятно. А вот с ней самой что, если она себя опять виноватой чувствует, что чуда не случилось?
Когда это началось? Когда она взялась спасать вот таких, желающих чуда?
Давно. Наверное, в тот момент, когда увидела, насколько люди на самом деле красивы. Красивы своим внутренним светом, у каждого есть! Но видела и насколько плотно укутана эта красота в тряпьё и рубище.
Обиды.
Раздражение.
Претензии.
Отчаяние.
Высокомерие.
Страх.
Души в рубище.
Она, ворожея, может это рубище ворошить, свет на волю выпускать. В том месте, где свет выходить, и рубище истаивает. А люди – меняются.
Но почему-то она всё чаще чувствует себя ответственной за чужое счастье. И виноватой, если счастья не случилось.
Почему?
Ворожея подошла к зеркалу, вгляделась в отражение…
Почему?
– Да потому что ты – маленькая самоуверенная дрянь! – сказала мать, гневно раздувая ноздри. – Кто тебе разрешал? С чего ты взяла, что умеешь? Поумнее тебя люди найдутся! А ты – не умеешь! Вот и не берись!
– Я умею, – тряхнула головой ворожея. – Вон, сколько людей после наших встреч жизнь свою изменили! И отзывы…
– А что же эти изменённые к тебе друзей не ведут? Не рассказывают, какие ты чудеса можешь для них сделать? – ехидно прищурилась подруга детства Лизка.
– Может, стесняются? – предположила ворожея.
– Или чуда хотят, как эта убогая? Надеются на тебя. Ждут. А ты не можешь. А они идут к другим, кто лучше тебя! И кто даёт им чудо!
– Но я никогда никому не обещала чуда! – воскликнула ворожея.
«Я в тебе разочарована. Ты плохо старалась», – покачала головой Мариванна. И растворилась в зеркале, выпустив, наконец, отражение ворожеи.
Ворожея взглянула в свои глаза:
– Чуда, значит, недодаю? Ладно. Будет вам чудо.
Она достала мешочек с лоскутами, села возле тёплой печки и начала крутить тряпичных птиц.
Клювик, крылья, голова. Эта птица была похожа на мать. Лоскут в красных маках, сердцевина цветка как раз пришлась на место глаза и косилась презрительно «Не умеешь – не берись!»
Жёлтый лоскут в чёрный горох напоминал Лизкин сарафан. Да и птица получилась мелкая и вертлявая, как Лизка. И такая же ехидная: «Что ты можешь, убогая!»
Мелкая клетка, почти как на её школьной юбке. Птица из этого лоскута получилась солидной и разочарованной: «Я ожидала от тебя большего».
– Ну что, дорогие мои, – оглядела ворожея тряпичных птах, – А теперь – чудо!
Она открыла заслонку печной топки. Дрова ещё горели. Огонь привстал с углей и протянул жаркие пальцы в открытую дверцу: поиграем?
Ворожея взяла в руки первую птицу, с презрительным взглядом маковой серединки. Птицу «Не умеешь – не берись»
– Мама, я возвращаю тебе твой страх ответственности. Твою вину, что недостаточно хороша. Твою тревогу и ожидание позора, что не справилась.
Мама, я забираю обратно свою уверенность в собственных силах. Своё желание делать и учиться. Своё право ошибаться и исправлять. Свою готовность делать всё, что в моих силах. И свою способность эти силы видеть и показывать.
Я не обслуживаю, я – помогаю!
Первая птица полетела в огонь и будто взмахнула крыльями, когда игривое пламя радостно обступило новую игрушку.
– Лизка, я возвращаю тебе твой страх быть хуже всех, – сказала ворожея жёлтой птице в чёрный горох. – Возвращаю твоё желание быть первой и лучшей, безукоризненной и идеальной. Возвращаю тебе твоё презрение и снобизм. Лизка, я забираю у тебя свою уникальность и особенность, кураж и удовольствие делать то, что делаю, так, как делаю. Убожество – тебе. Мне – то, что с богом.
Птица «Убожество» шустро нырнула в пламя.
– Мариванна, при всём уважении, – взяла ворожея птицу в строгую клетку. – Я возвращаю вам ваше желание всё делать идеально. Вашу самокритичость и вечную неудовлетворённость результатом. Вашу неспособность порадоваться тому, что уже есть. Вашу тревожность, что всё не так, как должно быть. Вашу требовательность, что всё должно быть, тоже возвращаю.
Мариванна, я забираю у вас своё. Свою радость от того, что получилось. Гордость своими, пусть небольшими, но свершениями. Свою уверенность, что у меня, пусть шаг за шагом, но – получается. Возвращаю себе понимание, что я – умница. Своё желание учиться, удивляться, восторгаться и наслаждаться!
Клетчатая птица «Я ожидала большего» качнула головой «Как знаешь!» и вспыхнула сразу вся.
– Вам – ваше, мне – моё! – повторила ворожея, глядя, как огонь превращает птах в пепел. Закрыла дверцу топки и вернулась к лоскутам.
Алый лоскут, белый лоскут. Крапчатый – на понёву, синий шнурок – на опояску.
Кукла будто сама просилась из-под рук и выходила статной, сильной уверенной. Она гордо держала голову в алом платке и будто сияла улыбкой на тряпичном, обозначенном только белой тканью, лице.
Эта статная красавица точно не стремилась спасать мир и людей. Не стремилась разгребать чьи-то рубища и лечить чьи-то души. Она просто была и сияла. А души… Кто готов – рядом отогреются.
– Я назову тебя Ворожея – сказала ворожея. И пошла открывать дверь.
– Здравствуйте, – сказала женщина у порога. – Я Вера. Мне ваш адрес Надежда дала. Помните, вы ей мужа вернули?
– Надежду помню, – улыбнулась ворожея, жестом приглашая войти. – Но мужа я ей не возвращала. Я помогла обиду на мужа убрать, а дальше она сама.
– Пусть сама, я согласна сама! – закивала гостья. – Вы только покажите, как самой!
Ворожея усадила гостью. Улыбнулась кукле. И начала вглядываться, где у Веры не проходит свет.