До свадьбы оставались считанные дни, а я все ходила по коридору протезного завода, а мне уже надо было ходить по улице. С этим надо было что то делать, а что делать я не знала. Спрашивать коллег по несчастью не было смысла, у каждого была своя задача и своя цель, и обычно с отягощениями, поэтому все были заняты конкретно собой. И в один прекрасный день я решилась подойти к технику Наташе, она была моя ровесница, и мне разговаривать с ней было проще. Сейчас она Наталья Владимировна, и уже какой то начальник, ведь сорок лет прошло, но мне с ней так же легко и просто общаться, как и тогда.
Я спустилась на первый этаж, и решила подождать её прямо в коридоре. Она подсела ко мне, внимательно выслушала меня и задумалась. Совет был простым до невозможности. Мне надо было выписаться и ходить просто по улицам рядом с домом, чтобы не бояться пространства и научится быстро реагировать на препятствия и неровности. Она даже пошла договорилась с регистратурой, чтобы мне оформили документы на выписку. А я пошла позвонила маме, чтобы сообщить ей о выписке и пошла собираться. Вечером я уже была дома. Было страшно.
Утро началось со знакомства с территорией. Выйдя из дома, я сразу попала под взгляды прохожих. Высказывания полетели следом. Мне и так было тяжело, первый раз на протезе, одна по улице, а эти взгляды и эпитеты добавляли тяжести к моей задаче. Я шла очень медленно, опустив голову, и мечтала скорей попасть в место , где нет людей, их любопытных и осуждающих взглядов, их слов. Мне очень помогала трость, я на неё надеялась, прямо, как на себя, и хромала изо всех сил. На противоположную сторону улицы, к парку, где нет прохожих.
Ну вот, я перешла дорогу, можно сосредоточиться на ходьбе. И только сейчас я почувствовала боль. Да, пока я убежала от взглядов и осуждений, я была сконцентрирована на том, чтобы быстрей уйти к парку, и не чувствовала боли. А здесь, оказавшись в одиночестве, я расслабилась, и почувствовала, как болят все мои раны. Но надо было идти. И я пошла, по выщербленному кривом асфальту, и каждое движение, каждый шаг приносили мне боль. Я шла и скрипела зубами. Раз, два, раз , два. Когда становилось сильно непогоду, прислонялась к ограде парка и отдыхала, насколько это было возможно.
Через полчаса я была, как выжать лимон. Болело все, что могло болеть, пот Лилия, как из ведра, а ещё надо было дошагать до дома. Протез вертелся вокруг культи, шерстяной чехол содрал все курорты, которые были, ну и конечно образовались новые натертости. Боже, как мне было больно! Мне хотелось сесть на асфальт и заплакать, но не было сил даже на это. Поэтому я просто по инерции передвигаться свои конечности по направлению к дому, и мечтала о том, что это все равно когда нибудь закончится, и боль, и коросты, и бессилие.
Через два часа, я, совершенно без сил приболела домой. Я просто рухнула на кресло в коридоре, и рыдала, рыдала, рыдала, от боли, от бессилия, от жалости к себе. Я снимала протез, обрабатывала раны, старые и новые, и завалилась на диван, с какой нибудь книгой, которая до утра отвлекала меня от моей суровой действительности и от боли. А ещё мне нужно было набраться сил, чтобы на следующее утро заставить себя повторить тот же путь, с той же болью и с теми же слезами, и это было почти невыполнима задачей.
Иногда силы, моральные и физические, покидали меня. Тогда я шла на второй этаж, к соседке Катька, и мы напивались. Пьяные мы горланили песни, плакали, жаловались друг другу на свою жизнь, и так проживали стрессы, ну и конечно привыкли к алкоголю. Пьяная, без сил, без координации движений, я скатывалась со второго этажа на заднице к своей двери, бросилась в постель, и засыпала пьяным, тревожным сном. Но утром снова приходилось вставать, идти, глотать слезы и слюни, набивать мозоли. Где я тогда брала силы на этот путь?
Иногда я так стирала ногу, что раны просто отказывались заживать, и мне приходилось делать перерыв для того, чтобы этот ужас зажил. Но для этого требовалось время. А когда я не ходила на протезе дня два, три, мне уже и не хотелось на него вставать, я прямо готова была продолжить свою жизнь на костылях. Но рядом была мама. Моя мама, самая мудрая женщина на свете, она выгоняла меня из кровати костылем, чтобы я шла осваивать протез. Как мне было тогда обидно, но мама знала, что делает, и знала для чего, спасибо ей.