Сообщение для мэра

Сообщение для мэра
Лина редко добиралась из школы домой одним и тем же маршрутом.
Иногда, просто ради разнообразия, она бежала вокруг Спарк–сквер или
мимо сапожных мастерских на Ливери–стрит. Но сегодня она выбрала
кратчайший путь, потому что ей не терпелось добраться до дома и
рассказать обо всем, что случилось в День предназначения.
Она легко и быстро бежала по улицам Эмбера. Каждый перекресток,
каждый переулок, каждый дом были ей хорошо знакомы. Она всегда точно
знала, где находилась, хотя отличить одну улицу от другой было непросто:
весь город был застроен одинаковыми двухэтажными домами. Все они
давно обветшали, краска на деревянных дверях облупилась, оконные рамы
рассохлись. На первом этаже обычно размещались магазины, на втором
были жилые комнаты. На карнизах зданий были установлены большие
конические лампы, заливавшие все вокруг резким светом.
Каменная кладка стен, освещенные окна, неуклюжие фигуры
встречных прохожих, закутанных в теплую одежду, – Лина бежала мимо.
Она чувствовала, как сильны ее длинные стройные ноги – словно лук,
который то сгибается, то снова распрямляется. Она перепрыгивала через
рытвины мостовой, огибала препятствия: сломанную мебель,
выставленную на тротуар и ожидающую, когда ее заберут мусорщики,
холодильники и кухонные плиты, доставленные из ремонтной мастерской,
уличных торговцев, разложивших вокруг себя товар.
Повернув на Хафтер–стрит, Лина слегка замедлила бег. На этой улице
было почти темно. Четыре фонаря давно сломались, и их почему–то так и
не починили. В городе поговаривали, что некоторых моделей
электрических ламп совсем не осталось на складе. Лина, как и все
горожане, привыкла к тому, что в городе вечно всего не хватает. Но лампы!
Если погаснут уличные фонари, свет останется только в домах. И что
тогда? Каково будет ходить по улицам, погруженным во мрак?
Где–то в глубине ее души шевельнулся черный червячок страха. Она
вспомнила, как Дун кричал на мэра. Неужели дела действительно
настолько плохи, как он говорил? Она не хотела в это верить. Она отогнала
эту мысль.
Добравшись до Бадлоу–стрит, Лина снова прибавила ходу. Пробежала
мимо небольшой очереди – люди с большими хозяйственными сумками
через плечо ждали, когда откроется овощной магазин, – обогнала прачку с
огромным мешком грязного белья, еле увернулась от грузчиков, тащивших
сломанный стол, от дворника, поднимавшего тучи пыли своей метлой. «Я
так счастлива, – думала она, – что у меня есть работа, которую я люблю. И
это сделал для меня Дун Харроу».
В детстве Лина и Дун очень дружили. Они бродили вместе по дальним
переулкам, облазили все заброшенные углы на окраинах города. Но в
четвертом классе начали отдаляться друг от друга. Охлаждение началось в
тот день, когда они всем классом играли на ступенях школы.
– Я могу перепрыгнуть сразу через три ступеньки! – похвастался кто–
то.
– А я могу спуститься по лестнице на одной ножке! – закричал другой.
Тут включились остальные:
– Я умею делать стойку на руках!
– Смотрите, как я прыгаю через урну!
И как только кто–нибудь прыгал через урну, все непременно должны
были повторить этот подвиг.
Лина бегала быстрее всех, прыгала выше всех, придумывала самые
сложные трюки и вдруг, неожиданно для себя самой, выкрикнула:
– А спорим, я заберусь на фонарный столб? Все так и остолбенели,
разинув рты, а Лина стремительно перебежала на другую сторону улицы,
сбросила туфли, сняла носки и обхватила руками холодный металл столба.
Оттолкнувшись босой ногой, она медленно полезла вверх. Но забраться
высоко ей не удалось: руки соскользнули, и она сползла на землю. Все
засмеялись, и она засмеялась первая:
– Я же не сказала, что заберусь на самый верх, я сказала просто
«заберусь»!