Рыжий загрустил.
Весь день он пролежал на кровати, положив морду на лапы и задумчиво глядя в никуда. Не кричал воинственно, не залезал на стенку «навалять» собаке с сусликом. Даже жрачку принимал сдержанно, без особого восторга и ел, не как всегда, жадно хватая куски, а не спеша, с достоинством, словно сидел за столом с белой салфеткой за воротником, с ножом и вилкой… И — снова на кровать, грустить.
— Чего загрустил, Рыжий?
— Вот скажи мне, хозяин – начал кот без вступления – у кого из известных писателей были коты?
— Хм… У многих. Так, навскидку – Бродский, Мураками, Бернард Шоу, Хемингуэй, Буковски…
— Достаточно! – по-учительски остановил он меня. — А об их котах или кошках миру что-нибудь известно?
— Что-нибудь. По крайней мере – имена.
— Имя – это уже много! – промурчал Рыжий. – Это персонификация. Имя для кота – как удостоверение личности в Истории…
Он сделал мхатовскую паузу и горько закончил:
— Я ведь тоже – писательский кот! У меня, к примеру, очень содержательная биография… Случаи были разные… Обо мне столько интересного можно было бы написать! Ты вот рассказывал мне про разных литературных котов – так ведь все они, если честно, были интересны только своими хозяевами…
Тут Рыжий запнулся и после некоторого замешательства поправился:
— Ну, кроме кота из рассказа этого летчика… У которого вообще не было хозяина. А я, между прочим, мог бы быть сам по себе интересен, без хозяина…
Он выразительно посмотрел на меня и добавил, скромно потупившись: — А может, и больше, чем хозяин. Почему же мир не знает моего имени?
Оценив про себя выстроенную им логическую цепочку, я ответил:
— Наверное, потому, что и моего имени мир не знает. Ведь не бывает так, чтобы кот был известнее хозяина.
— Как?! И тебя мир не знает? А для кого же ты пишешь?..
— Для себя.
— Зачем?
— Просто хочется.
— И тебе даже денег за это не платят?
— За это – нет, а то, за что платят, не сделает известным ни меня, ни тебя.
Кот замолчал и задумался. Потом произнес медленно, словно все еще продолжая додумывать появившуюся мысль:
— Раз тебе за это не платят, значит, то, что ты пишешь, никому не нужно. А если это никому не нужно, зачем писать?
— Я же сказал – мне нужно.
— Но зачем?!
— Ну вот, приехали – пробормотал я. — «У попа была собака»…
— Чего? – не понял Рыжий, — какая собака?
— Вон та – я показал на собаку с сусликом на стенке и, не дав коту опомниться, сказал:
— Ты, Рыжий, конечно, кот очень умный, к тому же, с богатым жизненным опытом, но обсуждать природу творчества и причины, побуждающие людей к нему, мы с тобой, все-таки, не будем. Но я тебе обещаю, что пусть и не весь мир, но хоть маленькая его часть о тебе узнает!
Ну и вот. Вы уже знаете.
