Мабон уравновесил тьму и свет. Остался без работы птицелов.
И город — он купается в листве, как в море, и синеет от ветров.
Смотри, какие краски — мандарин, гранат, янтарь, сплошная хохлома. А жёлуди скорей на алтари, чтоб никого не забрала зима, никто не заблудился в темноте и серый волк в леса не уволок.
Дивись — какая красная метель заглядывает в каждый уголок. И — руны на камнях в краю лесном дают домам другие имена.
И явь, уравновешенная сном, мне шепчет:
— ну, чужая, вспоминай,
ну вспоминай, что забывать нельзя. По крайней мере, точно не тебе. Поёт дриада, а друид озяб, надеется согреться при ходьбе, восстановить утерянную связь с древесным духом в тысяче дорог. И говорят орешник, дуб и вязь, орлиное перо, олений рог.
— а может было всё наоборот, в далёких землях не было меня?
— ты слышишь? Мальчик. Он тебя зовёт. Он маленький. Ему всего три дня.
Над ним дождей причудливая гроздь, тень смерти, незнакома и нова.
И я иду на зов. Взлетает дрозд, плывёт лосось и ухает сова.
Мабо