И что? Мы должны поверить в эти сказки?

— Скорость цели падает, он будто сам идёт к нам в руки, — наконецто вышел на связь командир абордажной партии. — Со стороны противника никаких агрессивных действий, — добавил он, — хотя какие тут действия, когда под боком висит огромный боевой линкор. — Откроет огонь — сжечь, — ещё раз продублировала приказ Кара, хотя прекрасно знала, что батареи линкора вцепились в кораблик системами наведения, и в случае сопротивления всё кончится быстро. — Контакт. Три точки на экране слились воедино. На мостике повисла гробовая тишина. Долгожданный ответ пришел через час. — Капитан, — голос бравого сержанта звучал на удивление растерянно, — мы обследовали корабль и обнаружили пассажиров. Это… это… люди. — И что? Мы должны поверить в эти сказки? Выслушав историю пленных, Кара переглянулась с недавно назначенным старпомом. Мужчин, захваченных абордажной командой, допрашивали в корабельном изоляторе. Голые металлические стены гулко отражали сказанные слова. Для девяти человек помещение изолятора было великовато, но Кара намеренно ограничила число присутствующих, обойдясь старпомом и охраной. Четверо полностью экипированных пехотинцев, держа пальцы на спусковых крючках, неотрывно следили за стоящими у стены мужчинами. — Всё было именно так, — подтвердил один из пленников, — верить или нет — ваше дело. — А как вы объясните присутствие в шлюпке обнажённого женского трупа? В пути развлекались? — По-моему, вам всё объяснили. И насчёт женщины тоже, — с нажимом в голосе сказал второй мужчина, сверля Кару пронзительным взглядом. — Почему не сработала система жизнеобеспечения её кресла, мы не знаем, а историю нашего с ней знакомства вы уже слышали. Этого пленника, назвавшегося капитаном каких-то «российских» вооружённых сил, она выделила сразу. В глазах этого человека порой мелькало нечто непонятное, что заставило Кару взять для охраны четырёх вооружённых до зубов пехотинцев. — Пленных развести по одиночным каютам. Изолятор взять под охрану, — распорядилась Кара, решив продолжить допрос завтра. — Этого, — она кивнула в сторону придерживающего разбитую руку Алексея, — сначала проводить в лазарет. До боли чужая, незнакомая Лайлона, медленно вращаясь, заполнила обзорный экран правительственного транспорта. Семнадцать миллиардов жизней, в одночасье перемолотых в горниле безумной бойни, наполняли души болью. Скорбь по безвинно убитым немного притупляла личную трагедию. Глядя на планету, укрытую тучами пепла, президент прощался с самым дорогим и близким на свете человеком.