Было десять мне лет. Я мечтала: вся жизнь впереди.
Под каштаном росла в перерывах мечты о великом.
И я верила в то, что прекрасны грибные дожди,
И тому, что читала порой в героических книгах.
Я баллады любви напевала порой невпопад.
И спешила проникнуть в забытые временем тайны.
Мне хотелось взрослей стать. И ни шагу назад.
Никаких компромиссов — только мысли о вечно-глобальном.
В двадцать лет мне порой не спалось по ночам,
Но уже героических книг я тогда не глотала.
И, читая романы про быт, придиралась порой к мелочам.
И казалось, что лето пройдёт, только этого мало.
И казалось, не мне шелестят те грибные дожди,
Что дрожащим пейзажем манят в непокорную осень.
А фрегаты любви помощнее — не те, с десяти.
И у мамы пока что совсем еще легкая проседь...
В тридцать лет мне хотелось порою уйти, не дожив до седин,
Ведь грибные дожди своим лезвием грубо так ранят.
И суда моих чувств напоролись на рифы рутин,
Да и осень в разбитое сердце ветрами багрянит.
В тридцать лет я на гвоздик повесила крылья души,
Никому не сказав, я решила, что больше уже не заплачу,
Даже если вдруг дождь за окном этой ночью шуршит
И кого-то другого ножами из ливневых струй всё палачит.
Вот и сорок прошло. И всё чаще назад я смотрю...
Набираю я в памяти умерших даты и цифры.
И всё чаше во снах вижу чёлн, камыши и зарю.
И всё чаще звучат там вечерни елейной стихиры.
И у мамы всевластно на локонах вдруг серебро
Разлилось неприлично и как-то надменно жеманно...
И дожди моросят из усталости вечных тревог
И из памяти дней, где играла в корнях я каштана.
И порою мне кажется: я десяти-двадцати-тридцати
Где-то рядом близ той, что уже отмечает за сорок.
И меняется всё... Лишь идут те грибные дожди,
Что даруют нам шарм уходящего в вечность повтора...
