Только теперь Катя начала осознавать, что с уходом отца в ее жизни не стало чего-то очень важного. Дав вторую жизнь вытесненным некогда воспоминаниям, Катя взглянула на отца по-новому.
Да, он был большим ребенком, романтиком, ученым, одержимым работой в экспедициях, он не искал денег и власти, он нес добро, радость, он был тем, кого Катя ждала и никогда не боялась, с кем могла играть, секретничать, хохотать, баловаться, быть собой.
По сути, единственным преступлением этого человека была его беспомощность перед лицом жены. Собственно, рядом с женой он становился таким же незащищенным, как и сама Катя.
Папа и дочь вместе боялись гнева и недовольства хозяйки дома.
Но из всего этого совершенно не следовало, что Катин отец был человеком слабым. Возможно, он нес в себе миссию миротворца. Возможно, необходимость гасить конфликты входила в его представления о любви. Возможно, он вел себя так, а не иначе в силу полученного воспитания, в рамках которого чувства гнева и возмущения для него самого были объявлены вне закона.
Очевидным оставалось одно: у этого мужчины были силы любить свою жену. Любить дочь. Любить работу. Отстаивать свое право на интерес к делу жизни.
Его жена отчаянно требовала денег. Но он остался верен профессии, не оставил геологию, не ушел в какой-то бизнес, как это делали многие в 90-е годы. Его труд был наполнен риском. Он работал в горах, на больших высотах, он спускался в расщелины для того, чтобы брать пробы пород, — разве это не смелость?
Разве не мужество?
Отца Кати никак нельзя было назвать слабым человеком.
И уж тем более — недостойным. С моей точки зрения, ему не хватало внутренней свободы.
Он был заложником собственных ограничений. Именно они толкали его то на подчинение, то на бунт.
Еще в раннем детстве в сознании Кати укоренилась мысль о слабохарактерности отца. Его деликатность, отсутствие агрессии, романтичность, нежность, неприятие состояния конфликта стали ассоциироваться у маленькой девочки со слабостью. Такую однобокую интерпретацию Катя явно переняла без цензуры от матери.
Была и вторая причина. Отец Кати, неся функцию миротворца, никогда не защищал дочь от нападений жены. Неосознанно, конечно, но он бросал ее с материнской агрессией один на один.
Более того, он просил Катю не расстраивать маму.
В глазах ребенка это было предательство. Катя не простила ему этого. Еще до его гибели она отдалилась от него эмоционально, закрылась и на многие годы вытеснила из памяти тот факт, что когда-то они с отцом были друзьями.
Образ отца был накрыт двойным знаком минус.
Ледяная глыба слез
Пробужденные воспоминания об отце и о его потере растопили замороженные чувства Кати. В ее душе, оказывается, была погребена целая ледяная глыба, которая теперь стала стремительно превращаться в слезы.
Мы вошли в нелегкий период в нашей работе. Период оплакивания и прощания. На несколько недель Катя притихла, ушла в себя. В это же время Катя с удивлением обнаруживала некоторые изменения в своих деловых отношениях: она стала спокойнее. Между ней и бурным профессиональным миром появилась дистанция. Катя будто бы отгородилась от суеты, сберегая энергию для глубоких внутренних процессов.
Она часто плакала. На первый взгляд — беспричинно. Например, могла заплакать в машине, услышав по радио какую-то грустную музыку или увидев на улице беспризорного щенка.
Я поддерживала Катю в ее потребности не заглушать свои чувства. Она должна была прожить потерю и освободиться от боли, пронесенной через половину жизни. Спонтанные слезы, погруженность в себя, боль, тоска — все это было совершенно законно для периода оплакивания.
Нормально и то, что, проживая потерю, человек стремится разделить переживания с близкими. Катя могла пока делиться только со своим терапевтом. Дэвид упорно не допускался в эту святыню.
На мои предложения она, как правило, отвечала следующим образом: «Я похожа на сумасшедшую? Начать вдруг обсуждать с Дэвидом события из детства. Зачем ему это нужно? Это слишком интимно».
Катя не хотела посвящать Дэвида в свои текущие переживания. Ей было страшно и неловко ему это доверить. Однако жизнь распорядилась по-своему. Дэвид сам сделал первый шаг.
Как-то вечером он спросил Катю просто и прямо: «Тебе плохо? Ты кого-то потеряла? Я чувствую, что физически ты здесь, рядом, но твоя душа где-то далеко». Он обнял Катю, очень чутко прислушиваясь к ее чувствам, к ее телу. Погладил по волосам. И сказал, что хотел бы знать правду — хотел, чтобы Катя поделилась с ним тем, что так явно тяготило ее.
— Это произошло так быстро… К горлу подкатил ком, я даже не поняла, как именно это случилось… Скорее, я уже постфактум застала себя рыдающей в объятиях Дэвида, бормочущей об отце.
Меня захлестнула волна… Я плакала так, будто потеряла отца только вчера! Я жаловалась на него и восхищалась…
Больше всего Катю поразила реакция Дэвида. Он слился с ней в нахлынувших чувствах. Он гладил ее, вытирал ее слезы и повторял: «Не бойся, моя хорошая. Поплачь. Я у тебя есть. Я всегда буду рядом. Я буду согревать тебя и защищать. Знай это».
Говорить было уже не обязательно, Катя это ощущала всем телом. Стена рухнула.
Продолжение читайте в моей книге «Бизнес и/или любовь».
Реклама, которую вы видите в Яндекс.Дзене, не имеет никакого отношения к каналу Ольги Лукиной. Реклама автоматически формируется сервисом в соответствии с вашими запросами и интересами. При заказе услуг психолога и психотерапевта мы настоятельно рекомендуем тщательно перепроверять информацию об опыте консультанта и читать отзывы о его работе. Никогда не забывайте, что за наше здоровье отвечаем только мы сами.