26-летняя Дарья Мошарева — врач-терапевт. Она работала в обычной муниципальной поликлинике, затем проходила стажировку в платном медицинском центре, а в 2020 году уволилась и пошла работать в ковидный госпиталь. Дарья рассказывает о том, с чем приходится сталкиваться врачу.
В России карантин начался первым в Москве и закончится, видимо, у нас тоже первым. Сначала я не знала, сколько все продлится. Работала терапевтом-стажером в частной клинике, заканчивался мой испытательный срок, и по плану я должна была выйти на самостоятельный прием, но поток пациентов упал, нечего стало делать даже тем, кто работал в клинике давно. К тому же хотелось поучаствовать в борьбе с вирусом. Поэтому уволилась из клиники и пошла работать туда, где училась в ординатуре. Когда смогла наконец приступить к работе, душевные мучения по поводу того, что я в стороне от общего дела, меня оставили.
Сейчас я работаю два дня через один, рабочий день — 8 часов: без перерывов, разумеется. Два раза в месяц — ночное дежурство по 12 часов, когда два врача остаются на всю больницу (5 отделений).
Дома в выходные дни сначала постоянно ботала (сленг: усердно изучала, читала, училась. — Прим. ред.), сейчас почитываю что-то и почти все время лежу и пью воду, так как 8 часов без нее утомляют.
Страха заболеть не было, было сочувствие пострадавшим и интерес к происходящему — на моем веку такое впервые. Мне кажется, пациентам спокойнее оттого, что они в больнице, под присмотром. Они хотят знать, что с ними, хотят разговаривать. Хотя у некоторых, конечно, бывают всплески тревоги.
А среди врачей царит атмосфера поддержки, взаимопонимания. Чувство команды.
Я прихожу за 45 минут до начала смены. Ем в «чистой» ординаторской, наклеиваю липкую материю на те части лица, которые могут быть натерты средствами индивидуальной защиты, переодеваюсь в тканевые брюки и футболку, спускаюсь в помещение, в котором мы надеваем СИЗ.
Шапочка, респиратор, очки, две пары бахил, две пары перчаток, комбинезон, замотать края перчаток и бахил скотчем, подписать комбинезон «врач Дарья», поместить свой телефон в специально по поводу работы в ковидарии купленный чехол для дайвинга, внутри которого — по примеру заграничных коллег — я приклеила свое фото ради психологического комфорта больных.
Поднимаюсь в отделение и с коллегой или одна делаю обход пациентов. Спрашиваю, как их дела, какие жалобы, измеряю давление, пульс, сатурацию крови кислородом, фиксирую еще какие-то параметры, которые актуальны для пациента.
Потом корректирую назначения, пишу дневники – записи в историях болезни о состоянии пациента, — назначаю какие-то исследования, изучаю результаты уже выполненных исследований, обсуждаю сложные моменты с коллегами, принимаю новых пациентов, выписываю вылечившихся.
В конце смены передаю информацию о пациентах вечерней смене или ночным дежурантам. Спускаюсь в санпропускник, по правилам снимаю средства индивидуальной защиты, моюсь в душевой, ем (нам предоставляют еду, не знаю, кто, но спасибо им большое!), уезжаю домой. Дома лежу и опять пью водичку. Пеку торты, когда есть силы. Читаю что-то по ковиду и не только, сейчас вот начала книгу о ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство).
Я подустала.
Самое тяжелое — смерть пациентов. О смерти сообщаем не мы, а реаниматологи. Но мне приходилось дважды сообщать родственникам о смерти пациентов. Один случай… Когда я отвозила пациента в реанимацию, предложила ему держаться за мою руку. Потом он не хотел отпускать ее, но пришлось, надо было подключаться к кислороду. Этот момент помню очень отчетливо. Потом я дежурила ночью, и нас вызвали расписаться за сдачу тел перевозчикам из морга. Там был этот пациент. А вечером следующего дня позвонили его родственники спросить, как он. Им не успели сообщить реаниматологи, у которых он умер. Сутки напрасных надежд… Каждый раз, когда кто-то умирает, я думаю, что я сделала не так.
Я бы хотела обнять всех тех, кто потерял близких или сейчас переживает их тяжелую болезнь, я даже не знаю, насколько им сейчас больно; я желаю своим коллегам побольше сил и не выгореть и холодного лета (чтобы не мучиться в костюмах) — и хотела бы поддержать тех, кого все достало; а еще мне бы хотелось, чтобы некоторым управленцам стало очень стыдно и они поменяли свое поведение как можно скорее».