Ирина Сергеевна сбросила туфли и устало плюхнулась на диван. Впереди ее ждал прекрасный вечер проверки тетрадей и заполнения бумажек, которые она не успела заполнить в школе. А утром, скорее всего, новый втык от завуча за незаполнение еще каких-то бумажек. Школа, школа – дом родной…
- Привет, мам. Я пельмени поставил, - сообщил ей сын пятиклассник. Ирина Сергеевна заставила себя присесть.
- Хорошо. Только не забудь, что когда пельмени перестают вариться – они начинают жариться. Так что стой рядом.
Вадик обреченно вздохнул.
- Ладно…
А взгляд был направлен на пакет с тетрадками пятого «Б». Мать усмехнулась.
- Иди… Не волнуйся, про твои каракули я не забуду.
Судя по выражению его лица, Вадика это не обрадовало.
Если бы он знал, что мать боялась проверки его сочинения больше, чем он сам… Ведь сегодняшняя тема – «Моя семья».
Она взяла тетрадку сына с монстром-наклейкой. И отложила. Нет, потом.
Что мог написать сын про вечно занятую маму-учительницу, которой не то что с ним поиграть – обед приготовить некогда. Что он сам с семи лет научился варить макароны и картошку? Что денег в доме вечно не хватает? Придумывать он для собственной матери не станет.
Потому взялась за остальные.
Рудина Белослава. Господи, ну что за имена в 21-м веке?
«Мою маму зовут Велеслава, - писала девочка. - А папу Яромир. Мы живем в своем доме. Мои куклы без лиц, потому что славяне никогда не делали куклам лиц как у людей. Иначе у куклы может появиться душа, а это нехорошо. У нас нет телевизора, потому что папа говорит, что это от лукавого.
А еще у меня есть сестры – Мирослава и Радмила. Папа хочет сына. Сказал, что назовет его Ярополк.
Но моя семья – это еще предки, которые жили тыщи лет назад. Когда Рассия называлась Даарией и воевала с Атлантидой».
К счастью, расписывать всех своих предков, начиная с Атлантиды, Белослава не стала.
«В принципе, ничего особенного, - подумала учительница. – Тетрадь не из бересты – ну и ладно».
Пробежала красной ручкой по ошибкам. Подумав, проигнорировала «Даарию», поскольку понятия не имела, как это название должно писаться.
Дальше пошли довольно скучные описания обыкновенных родителей. Иногда ученики пятого класса даже не знали, где родители работают и что там делают. «Мама утром красит губы, потому что это ее работа». Мама визажист? Или модель?
«Папа ходит на работу в офис. У них там пластиковые окна и кожаные кресла. А в шкафу стоит красивый кораблик. Папе подарили партнеры из Китая. Когда я вырасту, я тоже так хочу».
Как «так»? Кораблик или партнеров из Китая? Ирина Сергеевна подозревала, что первое.
В основном, все было довольно предсказуемо.
Откуда же знала учительница, что именно сегодня ее будет ждать сочинение – крик души!
Липатова Амелия.
«Мне очень жалко папу, - писала она. – Он очень любит маму. Постоянно придумывает ей подарки – и не только по праздникам. Делает для нее украшения. Очень красивые.
Утром по выходным готовит завтрак – папа очень вкусно готовит. Но мама все время его подкалывает. Когда на прошлой неделе он подарил ей красивую красную розу, мама сказала: «Спасибо, но я вообще-то больше люблю гортензии».
Я очень злюсь на маму. Папа как-то сказал мне, что она его, наверное, не любит. Потому что когда любят, то говорят о любви. Но когда он спрашивает ее: «Ты меня любишь?», она говорит: «Слушай, ну как я бы столько лет тебя терпела?».
«Везет же некоторым», - вздохнула Ирина Сергеевна, вспомнив о муже-работяге. Цветочек в день рождения, на 8 марта – и все.
Взяла следующую тетрадь.
«Мой папа – изобретатель, - писал ученик. – У нас три комнаты и в одной – его мастерская, где он постоянно что-нибудь придумывает. Он знает и химию, и физику, и механику, и много чего еще. Но денег у нас все равно мало.
Папа постоянно говорит, что он гений.
Мама очень красивая. Когда нас еще не было, ее звал замуж один богатый дядя, но она не пошла, потому что любит папу…»
И опять про отношения… Это что же за «Мужское -женское»?
«Она все делает для папы. Успокаивает, когда у него не получается. Может подолгу держать какой-нибудь провод, если надо».
Ирина Сергеевна повернула тетрадку, и поразилась, увидев фамилию автора.
Липатов Андрей.
Автор рассказа: Алина Науменко
---
Бойтесь данайцев
Третий день Дарья находилась в дурном настроении. Сосало под ложечкой. Тяжелое, томительное чувство не давало покоя, выбивало из колеи, мешало дышать, работать, просто жить. Если бы давление беспокоило или какой-нибудь ревматизм – ерунда, это можно перетерпеть, плохо, больно, но можно.
Но беспокойство было вовсе не хворью, а предчувствием чего-то дурного. Бывает так – одному человеку все нипочем, ничего не беспокоит и не мучает. Несчастье падает на него сверху неожиданно, как кирпич на голову. Человеку плохо и страшно. Но все плохое уже случилось и надо жить дальше, хорошо или не очень, но жить.
А бывает, что перед горем или просто неприятностями сердце одолевает муки и томления. Человек ждет, гадает – с какой стороны обрушится гадость? Где соломки подстелить? Что его ждет? С сыном стрясется что-то? С самим человеком? С родителями? С супругом? На работе? А, может, с любимой собакой? Господи, да намекнул бы хоть как-нибудь! Когда? Где?
А внутри сосет и сосет, ноет и ноет. Может, день проноет, а может, две недели. Тошнехонько! Под конец, мученик, измаявшись в конец, готов и на стенку лезть, лишь бы не ждать. Лишь бы не гадать. Случилось бы уже, Господи. Ну сколько можно? Провались пропадом эта интуиция, толку от нее – все равно не угадать!
Предчувствия Дарью никогда не обманывали. Все сбывалось. И перед увольнением она так страдала. И перед болезнью матери. И перед смертью отца. И перед тем, как муж завел интрижку, обернувшуюся его громким разводом, с разделом имущества и женитьбой на Дарьиной подруге. И перед тем, как любимый пес под машину попал. И чем тяжелее горе, тем тяжелее его ожидание.
Потому и сейчас Дарье ничего не оставалось, как укутаться в глухое одеяло и замереть в томительном ожидании. Но ведь не будешь медведем в берлоге лежать? Надо как-то подниматься, умываться, работать, оплачивать квартиру и кредиты, ходить в магазин, поливать цветы, действовать. Жить.
Дарья вылезала из постельной норы, тащила себя за шиворот на улицу. Пялилась в монитор компьютера на работе. После шести ползла через снежные завалы к дому, мыла посуду и так же, как и в офисе, пялилась на стиральную машинку, крутившую белье. Вроде, отвлечется, и тоска откинется от души, забудется. Но наступит ночь, как она с новой силой привалится к груди, присосется и начинает по новой откачивать кровь из артерий, забирать оставшиеся силы и радости.
Через десять дней в груди, будто тумблер отключился: снова можно было дышать и ничего не боятся. Или враги угомонились, или неприятности обошли несчастную Дарьину голову стороной. Она начала спокойно спать и даже шутить с коллегами.
Она всегда любила посмеяться. Чувство юмора, казалось, родилось вместе с маленькой Дашей. Где она – там смех. Такие, как Дарья – незаменимы в местах, где тяжело. На войне или в хосписе, в тюрьме или еще в каком аду. Слава Богу, пронесло. Дарья не была нигде: ни на войне, ни в больнице, ни в тюрьме. От сумы и от тюрьмы не зарекайся, но Даше везло. Во всем, если сравнивать с другими людьми.