Геннадий Григорьевич Брюхов
Видел своими глазами… Видел голубое безоблачное небо с огромным жарким светилом, слепящим глаза и обжигающим лицо. Оно мешало взлетать, отрываться от земли, но ты всё равно мчался навстречу ему, стремительно подгоняемый тысячным табуном лошадиных сил. И уже ничего не могло остановить возникновения того радостного и приятного чувства, когда под тобой стала уплывать земля, а с ней и все земные заботы.
Видел и небо с красивыми пурпурными облаками, в которых нежные бледно-розовые тона сочетались с голубовато-зелёными, подобными морской воде. Увиденное вызывало живой интерес и бодрящий прилив сил по всему телу. Хотелось узнать: а что там, внутри, откуда такая красота. Но они были так высоко от тебя, что по заданию лететь туда было нельзя. Это были перистые облака на закате дня.
Приходилось видеть и грозовое небо в тёмно-серых кучево-дождевых облаках с мощными вертикальными потоками причудливых форм. По сравнению с ними особенно остро ощущаешь себя вместе с самолётом песчинкой в огромном царстве пятого океана. Эти облака надвигаются на тебя со всех сторон, и ты, вводя самолёт то в левый, то в правый крен, обходишь их стороной, не связываешься с ними, торопишься на посадку, потому что там, где-то вдалеке, уже сверкает молния и её отблески прыгают по кабине самолёта, всё больше настораживая.
И вот, наконец, родимая полоска, и ты садишься, опускаешь плавно носовое колесо, выжимаешь полностью тормозной рычаг и выпускаешь тормозной парашют, самолёт резко тормозится. Подходит рулёжка сруливания, сбрасываешь тормозной парашют, убираешь закрылки и облегчённо вздыхаешь. А по кабине начинают ударять первые капли летнего дождя.
Были и такие полёты, во время которых облака позволяли летать в них и получать своеобразное наслаждение от того, что ты прошил их своей стрелой, вышел победителем в сражении с серой мглою. Это слоистые облака. Как правило, они бывают спокойными, с относительно ровными нижними и верхними краями.
Летать в них в сложных метеоусловиях – одно удовольствие. Вонзаешься после взлёта и остаёшься один на один с самолётом. Мерно поёт турбинка, отсчитывает обороты высотомер, замирают на определённых показаниях стрелочки вариометра, указателя скорости, силуэтик авиагоризонта. Но ты не потерян из виду. Внизу, на земле за тобой следят радары, и по метке на индикаторе кругового обзора штурман наведения и руководитель полётов чётко определяют твоё местонахождение. Идёт спокойный радиообмен с ними. А ты, внимательно считывая показания приборов, напряжённо ждёшь, когда, наконец, пробьёшь толщу облаков, потому что знаешь, что там, за облаками, совсем другая жизнь. Там ярко светит солнце, и верхний слой облачности уже не тёмный, как внизу, и не серый, как внутри, а исключительно белый, как льды в Антарктиде.
И вот оно, чудо! Ты пробил облака, тебя радостно приветствует и обнимает своими лучами солнце, словно бы говорит: «Здравствуй, друг! Ты пробился ко мне, молодец, располагайся поудобней, забудь о суетной земной жизни, наслаждайся увиденным, а я буду греть, освещать твой путь и оберегать от любых случайностей».
Видел я и звёздное ночное небо, когда мириады больших и малых звёзд светятся над твоей головой, и ты не знаешь, куда от них деваться, они повсюду, всё кажется одинаковым, земных ориентиров нет, они остались под облаками. И хорошо, если есть луна.
Ночные полёты всегда протекают более размеренно и спокойно, чем дневные. Никто никуда не торопится, все действуют строго по писанному, по плановой таблице, в соответствии с инструкциями и указаниями. Да и ошибок у лётного состава на посадке гораздо меньше, чем днём. Но бывают и исключения, которые оборачиваются серьёзными последствиями.
В ночном безоблачном небе расстояние сильно скрадывается. При хорошей видимости световые ориентиры больших городов видны очень далеко, и кажется, что совсем недалеко, рядом, рукой до них подать. Но это не так, это обман, расстояния остаются неизменными. Бывает нелегко в ночном небе. Вверху звёзды, внизу звёзды, нет ни луны, ни ориентиров, а есть лишь вера в приборы и усилие силы воли, с помощью которых руки и глаза делают то, что необходимо для продолжения полёта.
Но в полёте красивы не только дневное и ночное небо, с облаками или без них. С высоты полёта красиво смотрится наша матушка-Земля. В разные времена года – разная красота, но она всегда присутствует и не оставляет равнодушным тех, кто оторвался от неё на многотонной сверхзвуковой машине. Подняться в небо и посмотреть на неё свысока – мечта каждого мальчишки. Но не для каждого эта мечта осуществима. Есть немало требований и критериев, которым должен отвечать лётчик...
Весной и летом доставляет удовольствие видеть зелень деревьев, голубизну извивающихся рек, жёлтые поля с пшеницей и подсолнухами, тёмно-серые автострады с мчащимися по ним машинами, разноцветные крыши домов и величавые высотные строения.
Зимой ландшафт резко отличается, он совсем иной. Не видно ни зелени, ни рек, но зато чётко выделяются населённые пункты, дороги, особенно железные, а также элеваторы, голые леса и заводы. Белизна снега и плотный воздух делают полёт как бы чистым и прозрачным. Самолёт, словно играючи, пронзает воздушную среду. Пилотаж выполнять одно удовольствие. А видимость бывает такая, на сколько хватает глаз. В подобных случаях лётчики иногда говорят, что сегодня «видимость миллион на миллион».
Лётчик в душе всё время стремится подняться в небо, как можно быстрее оторваться от земли. Небо, словно магнит, притягивает его к себе. Но чем выше он поднимается в небо и чем опаснее, рискованнее ему в нём, тем ближе и дороже становится земля и люди, живущие на ней.
Чем труднее испытание выпадает лётчику в полёте, тем сильнее он любит землю, относится к ней теплее и ласковее, как к своей матери.
Но земля может быть и жестокой. Она не прощает ошибок лётчику, особенно на посадке. Так уж устроено: хороший ли полёт, плохой ли или не удавшийся по каким-либо причинам, но все они заканчиваются соприкосновением с землёй. И тогда радость и вдохновение, тяга к жизни могут отделяться от слёз и разочарований всего лишь сотыми долями секунд.
Мне довелось видеть с воздуха зловещий сизый дым на фоне чёрного вспаханного поля, куда упала спарка МиГ-21УМ и где трагически погибли лётчик и курсант, с которыми общался менее получаса назад. Видел, но лучше бы такое никогда не видеть. Видел своими глазами… Не только небо и землю с высоты полёта на реактивном самолёте, но и людей, которые поднимаются в небо. Это замечательные люди, настоящие патриоты, мастера своей профессии, рыцари пятого океана.
В словаре русского языка С.И. Ожегова есть такое толкование значения слова «лётчик»: «Лётчик – водитель самолёта, авиатор». Всё просто, но старо и вызывает улыбку, время другое.
Из сказанного следует, что в общем плане – это человек, управляющий летательным аппаратом. А каков его внутренний мир? Чем он отличается от других?
Мои личные наблюдения, исходя из этой стороны вопроса, показывают, что лётчики – это люди прежде всего широкой натуры, не скупые и не мелочные, честные и прямые, порой резкие и невыдержанные, когда видят несправедливость, но вместе с тем добрые и простые в общении.
Возможно, эти ценнейшие качества лётчиков формируются суровостью и опасностью самой профессии, когда каждая минута или секунда может стоить жизни и надо успеть сделать хорошее уже сегодня, сейчас, а завтра уже может быть поздно. Однажды, когда я учился в лётном училище, один из преподавателей сказал: «Лётчиков я смогу различить в толпе, даже если они будут в гражданской одежде, – а затем пояснил: – По их причёске, по повадкам, по умению держать себя с достоинством». Такое откровение имеет право на существование.
Несмотря на то что лётчики – люди мужественной профессии, большинство из них почему-то суеверны. Они отказываются фотографироваться перед полётами, давать при этом интервью, избегают числа 13.
Лётчики очень болезненно воспринимают замечания тех людей, которые никогда не летали, а пытаются рассказать им о нюансах в технике пилотирования, об ощущениях в полёте. Стремление оказаться рядом с лётчиками понятно лишь до тех пор, пока такие люди кивают головой в знак согласия. Но как только переступается грань дозволенного или им пытаются противоречить, делать поправки, замечания, то следует полное непонимание. В авиации заместитель командира по воспитательной работе назначается только из числа лётного состава. Он должен летать, и летать хорошо. Только при этих условиях есть моральное право на замечание и учёбу.
Когда лётчики изучают авиационную технику, то в этом им помогают опытные инженеры, авиационные специалисты, и они, как правило, знают об этой особенности и никогда не переступают ту черту, после которой идёт непонимание.
Самые лучшие книги о лётчиках, стихи и песни о них пишут те, кто летали, кто познали чувство радости полёта. Не зря в известной песне о лётчиках есть такие слова: «Лишь летавший всё это поймёт».
Среди лётчиков есть очень одарённые люди. Мне приходилось встречаться с такими, которые умели писать картины, делать скульптуры, сочинять музыку, писать замечательные стихи, делать отличные фотографии, прекрасно петь и танцевать. Иногда, глядя на них, думал: «Зачем эти люди пошли в авиацию, имея такие таланты?» Но они поступили по-своему. Они приходили в авиацию после второго и даже после третьего курса высшего учебного заведения, связывали с ней судьбу, составляли её цвет и становились не менее знаменитыми, чем известные музыканты, певцы и писатели.
Человек готовится к полётам с самого раннего детства, с того момента, когда впервые увидел или услышал гул пролетающего в небе самолёта, от которого в душе что-то вспыхнуло, загорелось и возникло огромное, тайное на какое-то время желание постичь подобное, стать таким же, как тот, кто находится в кабине самолёта. Вся последующая жизнь сводится к достижению этой цели: учёба, занятия спортом, чтение книг об авиации, авиамодельный кружок, прыжки с парашютом в аэроклубе и т. д.
Мне вспоминается отрывок из стихотворения, автора которого я не помню, но оно хорошо отражает сказанное:
Кого-то манит призрак моря, солёный привкус на губах. Я не сторонник наслажденья качаться щепкой на волнах. Озёра или океаны, костры, палатки и тайгу Я позабыть совсем смогу. Лишь за одно: «Вам взлёт!»
С поступлением в авиационное училище идёт непосредственный процесс достижения цели. И здесь окончательно определяется твоя судьба и даётся ответ на вопрос «Смогу или не смогу?».
Своего совершенства лётчик достигает примерно через десять лет лётной работы. Об этом я впервые услышал от уважаемого мной командира звена в училище Александра Ивановича Песигина. Когда мы, молодые лейтенанты-выпускники, пришли проведать его в госпитале, то в качестве напутствия он сказал: «Вы ещё не полноценные лётчики. Настоящими лётчиками вы станете лет через десять. И потому я вас очень прошу, если вы хотите долго летать, в течение этих десяти лет делать только так, как написано в Инструкции лётчику. А потом делайте всё, что захотите. Но я думаю, что после этого срока вы сами не захотите нарушать наши лётные законы».
Мудрость этой жизненной установки я познал позже. Пролетав десять лет после училища, действительно начинаешь чувствовать себя уверенно, спокойно, уже не тянет к каким-либо нарушениям, как это порой бывало в молодости.
Конечно, исключения бывают. У лётчиков-испытателей другие задачи. Они не просто летают, а испытывают самолёт на различных режимах полёта, специально провоцируют его на критические ситуации, чтобы затем дать рекомендации остальным лётчикам, как в том или ином случае действовать, чтобы сберечь себя и самолёт и выйти победителем в воздухе.
Срок лётной работы у военных лётчиков-истребителей, перехватчиков, истребителей-бомбардировщиков, как и у спортсменов-профессионалов, невелик. Редко кто продолжает летать после сорока пяти лет. Ну а если кто и продолжает, то честь и хвала таким лётчикам, они достойны того, чтобы перед ними снимали шляпу.
Лётчики очень болезненно воспринимают отстранение от полётов по каким-либо причинам. Для них дисциплинарное взыскание по сравнению с таким наказанием, как отстранение от полётов, – ничего не значит. А если наступает момент, когда ты выполнил последний полёт и знаешь, что больше уже никогда не поднимешься в небо, то трудно сдержать слёзы. Небо и Земля с высоты полёта ещё долго снятся во сне, а гул пролетающего самолёта и оставленный им инверсионный след напоминают о том, чему были посвящены лучшие годы твоей жизни.
Говорить о том, что видел своими глазами в авиации, и не сказать о людях, которые готовят самолёт к полёту, было бы величайшей несправедливостью. Без технического состава: инженеров-техников, специалистов, механиков – самолёт в воздух не поднимается.
Современный самолёт – это сложнейший летательный аппарат, начинённый множеством различных агрегатов, приборов, радиоэлектронных элементов, вооружением, которые нужно хорошо знать, вовремя обслужить и привести в рабочее состояние. Сегодня современный самолёт даже самолётом не называют, а говорят «авиационный комплекс».
И вот этот авиационный комплекс инженерно-техническому составу приходится готовить к полётам днём и ночью, в жару и холод, в дождь и пронизывающий ветер, порой недосыпая, недоедая из-за недостатка времени, лишь только за то, чтобы после успешно выполненного полётного задания лётчиком услышать от него: «Спасибо!» и почувствовать доброе рукопожатие в знак благодарности за качественно подготовленную авиационную технику.
Техник самолёта первым встречает лётчика после полёта и заруливания на стоянку. Он последним провожает его в полёт, помогая сесть поудобней в катапультное кресло, пристегнуть ремни, проследить за включением автоматов защиты сети и выключателей. Он радуется вместе с лётчиком, когда успешно выполнена боевая задача, и огорчается, когда что-то получилось не так. Между лётчиком и техником самолёта существует особая связь, основанная на высоком взаимном доверии и уважении друг к другу. Они оба огорчаются, когда по какой-либо причине их разлучают.
Видел своими глазами… Видел красоту неба, земли и людей. Не просто видел, а жил с ними одной жизнью. Судьба предоставила мне такую возможность, и я благодарен ей за это.
Предыдущая часть:
Продолжение: