ОНА.
Я открыла глаза. Блаженство. Небольшая комната залита белым светом, низкий скошенный потолок и окно прямо перед моим взором, светлое молочного цвета небо, я в раю. Оказывается наша комната на мансарде, вчера я не видела ничего, от воспоминаний я заулыбалась, скашиваю глаза на Влада, его лицо спокойно, глаза закрыты, э..., а ресницы то предательски дрожат.
- Да ты не спишь, - вскрикиваю я.
- Любуюсь, - не открывая глаз, улыбается он.- Как же хорошо с тобой.
А я чувствую себя беззаботной двадцатилетней девчонкой, как же мне легко сейчас, на душе эйфория. Тут я замечаю еще одно небольшое оконце на стене и до меня доходит почему так светло. Снег выпал, первый снег в этом году и я ору:
- Влад, снег...!
- Ура... - он подхватывает меня на руки и начинает кружить по комнате.
Ловлю свое отражение в зеркале и сама в себя влюбляюсь, это кайф.
ОН.
Открываю глаза, из окна який белый свет белым квадратом падает на пол, в полумраке комнаты указывая мне путь. Я умер? Не-не, ловлю свое отражение в зеркале: набрякшие веки, клочки щетины на щеках, эх печалька. Сколько времени прошло? Ирина уехала вчера утром, даже не сообщила, как она там до своего санатория добралась, да какой там уж санаторий, ее даже в сети не было, повертел в руках телефон и отбросил его на диван как ненужную вещь. На кухне полная раковина немытой посуды, и на столе опрятно крошки, сын видать как всегда торопился. здоровый уже лоб, вот появились бы у него детки, может и Ирка не строила бы из себя молодушку, в какой-то момент понимаю, что о жене думаю отстраненно, как-будто это посторонний мне человек.
Из состояния отупляющей пустоты меня выводит звонок телефона. Ирка? Неужели удосужилась позвонить, интересно, что скажет, но на экране незнакомый городской номер:
- Здравствуйте, мы не можем дозвониться до Ирины Дмитриевны.
- Это моя жена, - говорю я, севшим голосом.
- Мы по поводу Дмитрия Сергеевича,... - незнакомый голос замялся.
- Да, это мой тесть, - пытаюсь как-то раскачать беседу и добиться что же все-таки тем людям нужно.
- У нас печальная для вас новость, мы сделали все возможное, но сегодня утром он скончался.
Я стою ошарашенный, как так, тесть был крепким мужиком, овдовел еще четыре года назад, но он и не болел даже, сад-огород, виноградник его гордость, и общались мы с ним очень даже, что же делать теперь. Набираю Иркин номер, раз за разом, длинные гудки без ответа:
- Да возьми же ты трубку, тварь, - ору я в трубку, но ответа так и нет.
Она успела на похороны, приехала вся такая... чужим мужиком от нее за версту веет, плачет, заламывает руки, говорит, что потеряла последнего человека, который любил ее, я испытываю к ней даже не ярость, это не злость, что то вроде отрицания, чужая мне теперь, она первой начала разговор. После поминок, когда уже все разошлись, мы вышли за ворота кладбища, ветер гонит низкие серые тучи, под ногами хлюпает жижа, я взял ее за локоть:
- Нам нужно пожить раздельно, - не глядя на меня твердо произнесла она.
- Как, что ты такое говоришь? - я хоть и был готов к подобному, но совершенно не представлял куда мне идти, меня начала бить мелкая дрожь.
- Не делай вид, ты и сам прекрасно понимаешь, что у нас уже давно нет семьи, мы живем как соседи, - ее точеный профиль и ровный уверенный тон, как-будто она на деловых переговорах, я хорошо ее знаю, если она уже все решила, то мне ничего не остается как молча принять ее выбор.
- Когда...? - как же я ненавижу себя в этот момент, чувствую себя униженным, и мне страшно.
- Я временно перееду в квартиру сына, все равно простаивает...
- Ты не посмеешь приводить своего ххх в квартиру нашего сына, - я с такой силой сжал ее локоть, что казалось пальцы сейчас начнут крошиться.
- Не говори ерунды, мне нужно пожить одной, - высвободила руку из моей клешни, и быстрыми шагами направилась к своей машине.
А я так и остался, одинокий и брошенный, разные мысли роились в моей голове, вот чего ей не хватало то...