Детство я своё помню, а вот юность нет, всё потому, что её у меня не было. Рано ушёл из жизни отец, сказалась, наверное, тяжёлая работа на руднике. Когда делали первый обвал, то дышать было нечем, всё забивала мелкая пыль, спасались тем, что обвязывали голову мокрой тряпкой с дырками для глаз и шли работать. Летом ещё ладно, а зимой?! В первый же день после своего дня рождения, шестнадцать исполнилось, я уже работал. Каждый день у меня были новые обязанности, но в основном приглядывал за лошадьми, на них породу с рудника вывозили. Если лошадь устала и не может вагонетку выкатить, впрягаешься рядом и тянешь, адский труд. Работали на руднике «ссыльные», так их называли в посёлке, никто не знал, почему они здесь, в далёкой сибирской глуши, было не принято спрашивать. Сорок человек, мужчин из Прибалтики жили в длинном бараке, отгородившись от других рабочих, которые по доброй воле согласились на такую работу.
Весной 1941 года мне исполнилось семнадцать лет, в качестве подарка на день рождения, бригадир перевёл меня на кухню, уж не знал как его «благодарить». На руднике была норма, вывез десять телег – молодец, работа выполнена, на кухне всё было по-другому. Тот самый барак нужно было кормить два раза в день, всего столовалось около ста человек. Главной проблемой была вода для приготовления пищи, тот колодец, что был возле рудника для этого не подходил, приходилось возить воду в большой бочке из посёлка, а это пять километров в одну сторону, да и набирать её небольшим ведром. Наколоть дрова для печи, где выпекали хлеб, дрова для большой печи, которую использовали для варки, да ещё подвести крупы, картошку, много было работы, домой приходил уже поздно. Сдружился с одним из поваров, латыш по национальности, пожилой мужчина мне нравился. Сносно говоря по-русски, он не переставал шутить, часто рассказывал мне о доме, а однажды предложил обучиться его языку. Я учился считать, писать, говорить, всё это делалось втайне. Мы уединялись в короткие минуты свободного времени за складским сараем, там он писал буквы, на своём языке, используя вместо школьной доски песок под ногами.
Хороший тогда был денёк, поздно пришедшее лето грело нас своим солнышком, работа спорилась, готовясь к закладке в большие чаны крупы для ужина, увидел учётчицу из правления рудника, держа в руках платок, поправляя волосы на бегу, она что-то кричала. Когда подбежала ближе, все кто был при кухне, услышали одно слово – война. Через десять минут появился директор, строго запретил говорить «ссыльным», что началась война, но шила в мешке не утаишь. За ночь, большая их половина, заболела неизвестной болезнью, кровавые волдыри на руках и ногах не позволяли выходить на работу, те же, кто был здоров, даже половина нормы за день не выполнили. Директор долго с ними разговаривал, убеждал, угрожал, но на следующий день всё повторилось. Больные винили в заразе новую бригаду, буквально на днях прибывшую в другую часть барака, здоровые неисправность механизмов, которые стали ломаться. На третий день, на рудник приехало несколько грузовиков, всех «ссыльных» под наблюдением конвоя, не позволив даже собрать вещи, погрузили в машины и под лай собак увезли из посёлка. Я тогда узнал новое для себя слово – саботаж.
Норму добычи увеличили, всех кто был на других работах, срочно переводили на рудник, мне повезло, развалилась печь, я был занят её ремонтом, остался при кухне. Через пять дней, тот самый барак, огородили колючей проволокой, привезли заключённых, но рабочая норма не убавилась. В армию из посёлка стали забирать только поздней осенью, молодых не брали, я продолжал работать на кухне, теперь уже как повар. В начале 1943 года, дошла очередь и до меня, призвали, отправили в запасной стрелковый полк, который находился на окраине большого сибирского города. Ожидая скорой отправки на фронт, был удивлен, когда нас переодели в некоторое подобие военной формы, и каждый день отправляли на работы. Сегодня грузили брёвна в вагоны, завтра уголь, потом был ещё завод, на который никто не стремился, там плавили металл, было очень тяжело.
Полгода таких работ и вот, наконец, появилась ясность в моей дальнейшей судьбе. Я еду учиться в миномётное училище, правда «еду» это было громко сказано, меня и ещё десятерых строем провели через город на другую его окраину, там и предстояло учиться. Через месяц после начала занятий, мы провожали на фронт выпускников, выпустили их раньше срока, наверное, поэтому у них были сержантские звания, нам же обещали долгую учёбу и звание младшего лейтенанта. В училище кормили сносно, но растущий организм требовал добавки, повариха тётя Маша, подкладывала иногда в наши тарелки, жалела нас, даже видел, как тайком плачет.
Почти год мы учились. Изучали все миномёты, которые были на вооружении Красной армии, основной упор ставился на 82-мм батальонные. Ох, и натаскались мы их за время учёбы, особенно сложно было зимой. Сам миномёт и плита весили не мало, плюс мины, да по глубокому в ту зиму снегу, приходя в казарму, все валились с ног. Закончилось обучение, в торжественной обстановке нам вручили погоны, а уже на следующий день мы были на железнодорожной станции. Распределили каждого, нам с моим новым товарищем предстояло влиться в ряды армии, которая готовилась освобождать Прибалтику. Ещё месяц, меня кидали из одной части в другую, наконец, я остался в дивизии, которая, по словам её командира, была на самом острие предстоящего наступления. Обжился в своём подразделении, как учили в училище, устроил осмотр вооружения, провёл несколько тренировок. Бойцы были опытные, многие не первый год воевали, а кто и с самого начала войны, а мне, безусому лейтенанту, ими командовать.
Пришло время наступать, войска были готовы к предстоящим боям, в окопах говорили – засиделись. Накануне наступления, меня вызвали в штаб, встревоженный этим, старался сохранять спокойствие.
- Это твой первый бой, лейтенант? – суровое лицо полковника не предвещало ничего хорошего.
- Так точно, только я младший лейтенант.
- Выполнишь задачу, быть тебе лейтенантом. Смотри на карту. Поставленная задача с виду была не сложной, нужно было в полной темноте пройти около трёх километров, обустроить миномётную позицию и по сигналу открыть огонь. Сложности предстоящей операции выяснились позже. Оказалось, что для выполнения моей первой боевой операции, нужно будет использовать 50-мм миномёты, а я знал, что их давно стали снимать с фронта из-за небольшой дальности полёта мины. Другой сложностью было преодоления водной преграды. Озеро не озеро, река не река, но осенняя вода холодная, а нам всё вооружение нести на себе. В штабе меня заверили, что разведчики проверили предстоящий маршрут, даже будут сопровождать меня, а ещё со мной пойдут штрафники, у них своя задача, но наше взаимодействие необходимо.
Воду преодолели быстро, если не считать, одного случая, когда половина миномётчиков чуть не утонула. Толи разведчики сбились с проверенного пути, толи вода прибыла, но пришлось искать другую дорогу. Выбравшись на сушу, успели только воду из сапог вылить, разведчики торопили, оставалось самое сложное, пройти лес, а что тут могли устроить немцы, пока разведки не было – неизвестно. Штрафники шли молча, каждый был нагружен нашими минами, плюс у них своё оружие, у некоторых скатанная в рулон плотная материя. Пройдя десять, пятнадцать метров, разведчики по цепочке передавали сигнал, только после это выдвигались остальные. На такое передвижение уходило много времени, вот почему торопились. Наконец, были на месте, небольшая прогалина в низкорослом лесу была нашей позицией. Попросил проводить меня да края леса, мне нужно было увидеть свои цели, иначе как стрелять?! Ступая чуть слышно, вышли к кустарнику, отсюда были видны немецкие позиции. Темнота почти скрывала их, но можно было увидеть несколько рядов колючей проволоки, небольшие бугорки – доты, оказалось, мы зашли с фланга. Оставалось ждать начала наступления, артиллеристы обещали хорошо потрудиться. На моих часах половина четвёртого, значит ещё полчаса до моего первого боя, допустить какой-либо ошибки я не мог. Проведя расчёты, указал цели бойцам, штрафники по-прежнему молчали, да и мне разговаривать не хотелось, боялся выдать голосом волнение.
В назначенное время началось! Позади нас грохотало, в тёмном небе пролетали снаряды «катюш», на немецких позициях разрывы, поможет ли это когда пойдёт пехота? Не сводя глаз с чуть заметных стрелок часов, ждал своей минуты, расчёты ждали приказа, пора. Штрафники уже давно были на краю леса, с первыми нашими минами они пошли в атаку, так же молча, как шли сюда, никакого «Ура»! Миномёты вели беглый огонь, а я ждал ответного огня, скоро нас засекут, тогда жди немецких мин. Ещё несколько штук, ещё несколько! Позади меня взрыв, правее, левее, опомнились фашисты, ещё минута, может три. Всё, мин нет, подумалось, что в штабе ничего не сказали, что делать, когда расстреляем весь боезапас. Вынув из кобуры, новенький ТТ, выданный в училище, поднял бойцов в атаку, разведчики с нами. Насколько близко удалось подойти штрафникам к немецким окопам, было не понятно, кругом шёл бой. Бежал, стараясь внимательно смотреть под ноги, и в то же время не терять из виду немцев, пока они заняты штрафниками, у нас есть время преодолеть несколько сот метров. За спиной рвались мины, от нашей позиции ничего не осталось, теперь вперёд, только вперёд. С трудом заставил себя пробежать по телу человека, на колючей проволоке лежала материя, а на ней солдат, ещё одна линия, несколько тел на заграждениях. Уже видать окопы, разрывы снарядов подсвечивали их. Мои бойцы открыли огонь, теперь и в нас полетели пули, оказавшись на краю траншеи, увидел маленькую вспышку. На фронте говорят, что своей пули не услышишь, а я вот понял, что эта вспышка моя. Сильный удар в грудь, теряя сознание, полетел в пулемётную ячейку вперёд головой.
Медсестра уже приладила вторую звёздочку на мой погон, сегодня выписывают, хватит, почти месяц прошёл. На выписки настоял сам, хотя дышал ещё с трудом, немецкая пуля, пройдя моё тело насквозь, пробила правое лёгкое. Добрался до небольшого латышского городка, может всего неделя прошла, как его освободили, а здесь уже кипит мирная жизнь. Дороги тут расходились в трёх направлениях, хотелось найти попутный транспорт, одному дальше идти опасно, добрые люди предупредили. Впереди послышался шум, навстречу бежал майор с перевязанной рукой, в другой руке пистолет:
- Лейтенант, бери кого найдёшь и на площадь, немцы к городу подходят! Я огляделся по сторонам, несколько солдат занимались хозяйственными работами, коротко приказал им бежать за мной. Небольшая городская площадь, со всех сторон дома, осторожно выглянул из окна одного из них. Действительно, укрываясь за деревьями сада, короткими перебежками приближались немецкие солдаты, пытались окружить площадь. Крики женщин и детей, одиночные выстрелы вернули в город войну. Укрывшись за углом дома, видел, как трое солдат упали на брусчатку, пытаясь перебежать площадь, на той стороне истошно кричала женщина, я понял её крик, она звала к себе детей. Послушные матери, двое мальчишек с плачем кинулись через площадь, вспоминая слова, я окрикнул их, поманил к себе, один мальчишка подошёл, прижав его к земле, передал бойцу, второй чуть помедлив, утирая слёзы, продолжил движение. Убрав пистолет, выскочил из-за укрытия за мальчишкой, подхватил его на руки, видел, как пули высекают искры у моих ног, закрывая ребёнка собой, отпрыгнул в сторону, только успел встать за угол, как откуда-то сверху раздалась очередь из немецкого автомата. Медленно оседая на землю, сообразил, что стреляли не со стороны немцев, ноги не слушались, в саду разгорелся бой. После выздоровления остался при коменданте города переводчиком, правая нога плохо слушалась, хромота осталась на всю жизнь. А стрелка того тогда нашли, пожилой латыш, очень похожий на моего хорошего знакомого по кухне рудника.