ВОЗЬМЕМ ЕГО ДОМОЙ

ВОЗЬМЕМ ЕГО ДОМОЙ

Всю неделю не переставая лил дождь. У Кишмишки затопило весь их

подземный дворец. Одна кладовая с запасами продовольствия осталась

сухой. Теперь здесь отсиживалось все мышиное семейство — к превеликой

радости мышат. Они с утра до вечера могли, сидя тут, лакомиться

калачиками просвирника да семенами сурепки. Время от времени

Кишмишка, вспоминала и маленького поросенка Изюмку.

— Что-то он, интересно, поделывает в такую мерзкую погоду? Надо

бы сходить к нему, поиграть с ним.

— Еще чего! — рассердилась Кишмишкина мама, тетя Мышария. —

Их жалкая хижина из тыквы, наверное, уже давным-давно развалилась.

Сиди лучше дома да радуйся, что живешь в добротном земляном дворце.

Хоть наш дом залит наполовину водой, но все равно он лучше пустой

тыквы, которую в любую минуту может сожрать прохожая корова.

Вот, наверное, посмеялся бы Гномыч, услышь он такие слова. Какая

же корова станет жевать тыкву, когда в этой тыкве есть и дверь, и окно, и

даже труба дымоходная? И уж конечно, не страшен был тыкве дождь. Он

только дочиста отмыл окна, а вода, скатившись вниз по глянцевитой

зеленой стене, собралась в отличнейшую лужу у самой двери.

— Сделай милость, Изюмка, — обратился к нему Гномыч, — выкопай

канавку, чтобы отвести воду от крыльца.

— Только нос в глине испачкаю, — заспорил Изюмка. — Разве можно

в этакий дождище канавы копать?

«Может, действительно земля здорово промокла в такой ливень?» —

подумал Гномыч, взял в руку тяпку и в два счета управился с пустяковой

работой. Отвел воду из лужи у крыльца. Он уже стряхивал капли с плаща,

как вдруг услышал над головой знакомый голос:

— Напрррасно и прррямо-таки стррранно, что ты дома сидишь. Как

раз в это вррремя на улице Кузнечиков выставка огоррродных пугал

пррроводится.

— Спускайся к нам, приятель! — крикнул Гномыч старому Грачу. —

Посуши у огня перышки да расскажи, что ты там хорошего увидел, в

городе-то.

— Рррассказать немыслимо, это своими глазами посмотррреть

тррребуется, — возразил Грач, стряхнул с крыльев капли дождя, после чего

проследовал в тыквенный дом.

— Дядя Грач, а дядя Грач, — оживился Изюмка и поднял вверх свой

любопытный пятачок, — а что там интересного на этой выставке?

— Что, что! — отвечал Грач. — Таких ррраскрррасивых пугал я и

сррроду не видывал. Да известно ли вам, дрррузья, что теперррь в

чучелином снар-р-ряжении самое главное — пустые консер-р-р-вные

банки?—

Вполне возможно, — подтвердил Гномыч. — Банками можно очень

сильно греметь.

Изюмка слушал с разинутым ртом, а Грач продолжал рассказ:

— Из одного гор-р-р-одского огор-р-родного хозяйства привезли

Пугало, выр-р-р-ядили во всякие журналы с картинками, а поверх этого

надели прозрачный целлофановый мешок. Стоит красуется, будто кр-р-раля

рррасписная! Две синицы так пер-р-р-репугались, что бр-р-росили свои

входные билеты и улетели куда глаза глядят. А ведь синички — отважные

птички. Они не привыкли чучел огородных бояться. У меня есть один

знакомый, тоже работает пугалом гороховым. Так вот он жаловался: Мол,

синицы, славки и жаворонки у него все усы повыдергивали, растащили

гнезда себе строить.