(из цикла «Как проиграть в политике»)
Все знают о Наполеоне и войне 1812 года. Но спроси даже знатока истории, зачем Наполеон напал на Россию, ответит далеко не каждый. Может, хотел захватить какие-то земли? И какие же? Хотел оккупировать Россию? Это было невозможно из-за ее пространств. Так почему французский император предпринял свою роковую экспедицию? А дело в том, что царь Александр I шесть лет добивался того, что случилось. Конечно, не следует понимать это буквально. Александр привел к такому результату не сознательно, просто «так получилось». Вот только чтобы получилось именно так, а не иначе пришлось приложить огромные многолетние усилия.
Поначалу новый царь Александр I, вошедший на престол в 1801 году, решил проявить благоразумие и объявил, что Россия будет занята внутренними реформами и потому не сможет вмешиваться в европейские дела. Подвигло его на это заявление ничего не давший России поход А. Суворова в Италию. Да, были одержаны победы, но все кончилось «подставой» австрийским союзником. Павел I в сердцах даже разорвал союз с Австрией и заключил соглашение с Францией. Однако все кончилось тем, что Александр I наступил на те же грабли. Политическая лесть вещь не менее пробивная, чем обычная. Когда послы великих держав то и дело твердят о великой роли России, о надеждах теснимых французским узурпатором европейских народов и т.п., - трудно уклониться от предлагаемой роли лидера. Александр дрогнул и возглавил две коалиции против Наполеона, заранее зная (как и Павел I), что страна взамен не получит ничего.
Сам же Наполеон добивался мирного договора с Россией. Но у царя были «веские причины» не идти на соглашение. Так, в 1801 году русский посол в ходе переговоров настоятельно просил вернуть земли, отнятые у сардинского короля Францией. Наполеон пытался предотвратить войну с Россией, предлагая признать присоединение к ней Валахии. Соглашался он также на компенсацию близкому сердцу царя сардинскому королю. (К слову, в 1855 г. 15-тысячный сардинский корпус принял участие в осаде Севастополя.) Но число обиженных в Европе было слишком велико. Так, создавая Третью коалицию против Франции (1805 г.), Александр спасал Англию от грядущего вторжения Наполеона.
Можно понять советников царя, обеспокоенных возможностью поражения главного оплота борьбы с гегемонизмом Франции. Но разве не лучше было подождать, пока наполеоновская армия уйдет за Ла-Манш и тогда двинуться на Париж? Наполеон оказался бы в ловушке, отрезанный, как это случилось в Египте, английским флотом от континента. Русские же войска двинулись бы вперед с открытым забралом… Кроме того, спасая Англию безо всяких условий, царь спасал защитницу Османской империи и ярую противницу появления России в Константинополе. Позже Англия «отблагодарит» Петербург за свое спасение полной мерой…
Александр не пошел на мировую с Наполеоном и получил Аустерлиц (1805). На следующий год он чуть было не устроил своей армии еще одно аутодафе. В 1806 г. царь вознамерился выступить вместе с Пруссией. Главнокомандующим был назначен 68-летний генерал-фельдмаршал М. Каменский. То ли в силу почтенного по тем временам возраста (Каменский умер спустя три года), то ли, вероятнее всего, понимая, что тягаться с Наполеоном ему бесполезно, но он так запутал дела в армии, что выделенные для наступления войска оказались парализованными. После чего без разрешения уехал к себе в имение. Но Александр заставил таки русские войска сражаться и в июне 1807 г. они были разбиты при Фридланде. Это заставило Александра I, наконец, угомониться и взглянуть на вещи более трезво и прагматично. Биографы царя сообщают, что после Фридланда в беседе с князем Куракиным Александр I высказал очень свежую мысль: «Конечно, Пруссии придется круто, но бывают ситуации, среди которых надо думать преимущественно о самосохранении, о себе и руководиться только одним правилом – благом государства». Мысль эта для многих воспитанных в традициях «периферийного» интернационализма русских людей кажется малопонятной до сих пор. Например, историк Ю. Ненахов, приводя эту цитату, далее с возмущением корит Александра: «Пропадет ли при этой внезапной перемене русской политики Пруссия или от нее останется территориальный обрубок – это дело второстепенное… В русских же военных кругах на Тильзитский мир и полное предательство по отношению к союзнику смотрели как на гораздо более позорное событие, чем Аустерлиц и Фридланд» (Ненахов Ю.Ю. Железом и кровью (Войны Германии в ХIХ веке). - Мн., 2002. С.160, 166). И то верно. На Аустерлицком поле погибло около 10 тыс. русских солдат и офицеров, а под Фридландом – 15 тыс. Сущая мелочь по сравнению с благополучием Прусского королевства. Правда, в это же время Россия вела войну с Турцией и Ираном, и эти десятки тысяч солдат могли пригодиться для решения задач российской империи на ее южных границах, где располагались подлинные ее стратегические интересы. В то же время Европа являлась поставщиком кадров, технологической и культурной подпитки независимо оттого, какие державы там доминировали, и война с Францией против Англии (как это пытался Павел I) или с Англией против Франции (Александр I) мало что давало России. Это показала история с «врагом» Наполеоном. Как только от конфронтации Петербург перешел к союзу с ним, то сразу выяснилось, что Россия может достичь более осязаемых и важных целей, чем безвозмездно спасать Англию и Пруссию, расплачиваясь расстройством финансов и гибелью десятков тысяч солдат.
Россия вышла из войн с Францией, находясь на грани финансового банкротства. В 1809 г. государственные доходы составили 125 млн. рублей, а расходы – 230 млн. Внутренний долг достиг 577 млн. рублей, внешний – 100 млн. Война в Европе отвлекала огромные средства, которые остро не хватало российской экономике. Например, 50 процентов балтийской торговли осуществлялось за счет иностранцев. Чтобы увеличить свою долю нужны были собственные торговые суда, а для этого требовались большие капиталы. И так по каждой экономической позиции. Присоединение к блокаде Англии поначалу, казалось, открывало дополнительные перспективы для российской промышленности, но быстро выяснилось, что для рывка нет капиталов, умения и нужного числа специалистов.
Монархический интернационализм, равно как позже социалистический интернационализм, требовал жертв, и они без колебаний приносились правителями России. В то же время Александр наверняка был очень удивлен, когда вместо привычного приглашения задаром обслужить чужие интересы за участие в экономической блокаде Англии Наполеон предложил хорошую компенсацию в виде Финляндии, Тарнопольского округа Галиции (400 тысяч человек населения), Валахии и Молдавии (часть территории современной Румынии). Так с Россией не обращались со времен Фридриха II.
К слову об интересах. Для того чтобы отстаивать национальные интересы, надо сначала понять, в чем они состоят. Вопрос только на первый взгляд выглядит простым. На самом деле в России уже не один век идет поиск «национальных интересов», который сопрягается с поиском «национальной идеи». Во многом это связано с размытостью целей, которые по долгу службы должна формулировать на основе объективных потребностей страны правящая элита. Формулировать же можно по всякому, в том числе неверно или неадекватно реалиям жизни. Так нередко получалось в отношениях Петербурга с Европой. Царское правительство страдало хроническим идеализмом. Этот устойчивый политический идеализм, порой переходящий в политический идиотизм, можно объяснить чувством периферийности правящих верхов по отношению к Западной Европе. Когда человека из низов допускают в высшее общество, то он зачастую пытается завоевать расположение окружающих «широтой души» - соря деньгами и пр. Зная мнение «просвещенной Европы» о России как об азиатской стране, российский правящий класс пытался понравиться ей демонстрацией благородства. Отсюда стыд русских военных кругов за Тильзитский мир, о чем писали мемуаристы, за то, что он отдавал союзника России Пруссии на усмотрение Франции. Стыд совершенно напрасный, так как русские войска честно отвоевали около двух лет на землях Австрийской империи и Пруссии без всякой договоренности о компенсации за свои материальные расходы, а также за убитых и искалеченных. Тем более что этим политическим благородством беззастенчиво пользовались, как порой делают в «высшем свете», одалживая деньги у «мещанина во дворянстве», но забывая отдавать их, при этом за глаза смеясь над ним. Правда, были в верхах люди, придерживающиеся сугубо прагматических позиций по отношению к европейским делам. Вместо дорогостоящих и невыгодных войн с Францией вдали от русских границ они предлагали острие внешней политики России обратить на Восток и Юг. Так, член государственного совета С.П. Румянцев призывал царя к разумному политическому эгоизму: «Искусство нашего кабинета должно состоять в том, чтобы предоставить другим державам изнуряться установлением равновесия, а нам бы между тем первенствовать в тех пределах, где могущество наше… может быть решительно» (Сироткин В.Г. Наполеон и Александр I. - М., 2003. С.75). В докладной Александру I старый дипломат А.Б. Куракин предлагал нейтрализовать угрозу Наполеона для России через «объятие» - заключением с ним союза, в котором не должно быть военных обязательств России, но проведено разделение сфер влияния в Европе. Царь остался глух к этим разумным призывам. Более того, сразу после разгрома Пруссии в 1806 году он продолжил войну с Францией, оставив русскую армию один на один с лучшей военной машиной Европы. В результате, несмотря на упорное сопротивление русской армии (это была первая армия, которую Наполеон не смог разбить в считанные недели), она в ходе почти двухгодичной кампании (1806-1807 гг.) потерпела поражение. Пришлось идти на переговоры с «узурпатором» и «корсиканским чудовищем», как именовали Наполеона петербургские газеты. Возникал вопрос: на каких условиях? Куракин сообщал в письме матери Александра, что царь пересказал ему разговор с обер-прокурором Синода А.А. Беклешовым, который советовал молодому правителю «начать заботиться только о себе» и что «пора перестать слепо жертвовать собою выгодам союзников, которые вместо того, чтобы помогать нам как бы то следовало, думают только о собственных удобствах и всегда готовы предоставить нас нашей собственной участи» (Сироткин В. Г. Наполеон и Александр I. - М., 2003. C.158). Эти советы понемногу действовали на постоянно получающего шишки от своих «друзей»-союзников Александра I.
В июне 1807 г. Александр встретился в Тильзите с Наполеоном обсудить условия союзного мира, проделав таким образом эволюцию своего отца, на что ему понадобилось вдвое больше времени и втрое больше жертв со стороны армии. В ходе переговоров были оговорены сферы влияния и заключен союз между Россией и Францией. Наполеон прямо заявил, что с предоставлением ему свободы рук в Германии и Италии (чему Петербург все равно не мог помешать) Россия может усиливаться за счет Швеции и Турции. В следующем году при встрече в Эрфурте в октябре 1808 г., была подписана конвенция, статья 5-я которой гласила: «Высокие договаривающие стороны обязуются считать непременным условием мира с Англией признание ею Финляндии, Валахии и Молдавии как входящих в состав Российской империи». Сказано – сделано. Вместо эфемерного мальтийского ордена и «благородной» помощи Австрии, Пруссии и Англии, Россия присоединяет Финляндию (1809), Белостокский (1807) и Тарнопольский округа (1809), Бессарабию (1811). Присоединить же Валахию и Молдавию не хватило умения и сил, потраченных в войнах с Францией. К тому же царь вернул Тарнополь Австрии в 1815 году. Благороден был Александр I!
Примечательна история с очередной и, как оказалось, последней русско-шведской войной (1809 г.). Сначала Александр I потребовал от шведского короля разрыва союза с Англией и присоединения к континентальной блокаде, после его отказа русская армия вторглась в пределы шведских владений. Потеря Финляндии для Швеции прошла безболезненно. Стокгольм никогда не жаждал реванша, в том числе потому, что Александр I помог присоединить к Швеции Норвегию в 1814 году. По-видимому, Александр мучился тем, что покусился на территорию европейского государства, и компенсировал потери Швеции.
Но еще больше перепало финнам. На тех обрушился просто град подарков, будто к ним приехал Дед Мороз. Александр I даровал финскому народу автономию, провозгласив Финляндское Великое Княжество, причем с конституцией. Конституции до 1905 года не знала сама Россия, и народ завоевал ее ходе революции. А финнам ей преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой. Об обширности предоставленных прав говорит тот факт, что в 1914 году финский сейм постановил не участвовать в войне с Германией и Австрией, и финнов в действующую армию не брали. Финляндия также стала пристанищем революционеров, включая эсеров-террористов. Царская охранное отделение не имело права работать на территории княжества без санкции финских властей.
Мало того, что Александр наделил княжество обширными территориями, включая шведские земли на севере и карельские – на юге. Не ударив пальцем о палец, финны, никогда не имевшие государственности, не оказавшие ни одной услуги России, вдруг получили обширное государство от Баренцева до Балтийского морей. Но царю это показалось мало, и в 1811 году он включил в княжество еще и Выборг с Карельским перешейком – территорию площадью в 43 тысячи квадратных километров! Граница стала проходить под Петербургом. Зачем это было сделано – не меньшая загадка, чем продажа Аляски. Вроде блаженным дурачком Александр I не был, но поступил крайне глупо. Так что знаменитая реплика из гайдаевской кинокомедии: «Кемьска волость? Берите, не жалко», имело место в действительности. В результате щедрый за счет крови русских солдат Александр I заложил мину, которая взорвется в 1939 году. Его решение сделало два государства врагами, что стоило жизни сотням тысяч русских и финнов, воевавших за эти земли с 1939 по 1944 годы.
Именно при Александре I возникла традиция дарить земли, завоеванные русским оружием «братским» и прочим народам без всяких условий. Практика показала, что ничего хорошего из этого не получается. Подарки были приняты, но дружбы это не прибавило. Да и как иначе: если некий благодетель осыпает тебя нежданными дарами, то сначала удивишься, а потом поневоле поверишь в свою богоизбранность, а также в то, что благодетель не все отдал. И финская национально ориентированная общественность не только не стала благодарной царям, но и посчитала, что им должны также отдать всю Карелию. И то, что это не было сделано - форменная наглость российской стороны! Ведь берега Невы, на которых русские построили свою столицу, тоже некогда населяли финно-угорские племена, а значит, должны, по идее, принадлежать Финляндии. И они готовы были не претендовать на этот участок исконной финской земли в обмен на исконно-ихнюю Карелию. Но справедливость так и не восторжествовала… Такова была логика их мышления. Понадобились две упорные войны, чтобы охладить «обиду».
Этот нехитрый ход мысли затем повторили все другие национальные «патриоты» «обделенных» Россией народов: мало получили!
На этом царь не остановился. Наполеон ликвидировал Пруссию как государство, но Александр I выпросил у него особую милость – сохранить германское государство, оставив за Гогенцоллернами Восточную Пруссию. А после победы над Бонапартом восставил прусское королевство в еще больших размерах. Данное решение было закреплено в договоре 1814 года. Знал бы он, чем эта доброта закончится для династии и государства через сто лет…
И если бы это был единичный подарок, который вышел России боком. Петр III вернул в 1762 году Фридриху II завоеванную в Семилетней войне Восточную Пруссию. За нее русские солдаты отдали потом сотни тысяч своих жизней. В советское время подарили Крым и Донбасс, также обильно политый русской кровью в войнах с Турцией. Отдали Грузии завоеванную в тяжелой борьбе Абхазию и Батум. Отдали низовья Урала, где воевали казаки Пугачева и погиб Чапаев в станице Лбищенская (ныне, наверное, аул..). Что поделаешь: власть меняется, а генотип с постулатом: «главное, чтобы хорошо было другим», сохраняется! Возьмем в подтверждение этого тезиса наше время. Когда, рассорившись с Украиной, вынуждены были перестать помогать ей, то тут же нашли замену: помогать стали Сирии! И душа успокоилась в гармонии.
Достоевский писал о всемирной отзывчивости русских. Когда это касается поэтов или народа – одно дело, когда правителей – жди беды. Так и с Александром I. Все помнят войну 1812 года, ее драмы, вроде сожжения Москвы и славные страницы героизма войск и партизан. Но многие не знают, из-за чего началась эта война. Считают, что Наполеон решил завоевать Россию или что-то в этом роде. Нет, Наполеон глупцом не был и понимал, что завоевать столь обширную территорию невозможно. У него были куда прозаичные цели.
Толчком к войне стало нарушение Александр I взятого на себя обязательства в 1807 году в Тильзите участвовать в торговой блокаде Англии, то есть не закупать английские товары и сократить поставки своих. В обмен были получены существенные территориальные компенсации, а также предложение участвовать в разгроме давнего врага России - Османской империи. История могла пойти иным маршрутом, но Александр вновь выбрал Англию. Правда, на то были веские причины. Присоединение к блокаде нанесло тяжелый удар по внешней торговле России. Экспорт, составивший в 1805 году 60 млн. рублей, в 1811 году сократился до 34 млн. рублей. Импорт за эти годы – с 47 млн. до 23 млн. рублей. Если бы Россия была нейтральной, то смогла получать выгоды как территориальные, так и торговые. Но рациональная политика не устраивала Александра I (как потом и его преемников).
В июле 1811 года с Англией вынужденно был заключен мирный договор, в котором провозглашалось восстановление дружбы и торговых отношений на основе режима наибольшего благоприятствования. В самом прагматичном подходе не было ничего зазорного. Европейские государства сами едва не каждый год меняли политическую ориентацию, то выступая врагами Франция, то заключая с Наполеоном союзные соглашения. Но Александр I сам полез воевать с Францией, чтобы затем заключить с ней союзный договор (точно также поступил его отец Павел I, что характеризует уровень их политического мышления). И если Вена и Берлин вынуждены были покориться воле Бонапарта после оккупации их государств французскими войсками, то у Петербурга руки были всегда развязаны и царь по своей воле залезал в болото, подставляя страну.
В ответ на протесты Парижа было заявлено, что блокада Англии наносит ущерб российским купцам и дворянам, экспортирующим зерно (как будто в Петербурге не понимали этого, когда соглашались на блокаду). Что оставалось делать Наполеону? Проглотить обиду, показав Европе, что с ним можно не считаться? Нет, конечно. К тому же сохранение блокады было единственным средством принудить Великобританию к миру. Поэтому война стала неизбежной.
Кроме континентальной блокады нарастали и другие серьезные противоречия. Вот уровень их серьезности. 27 апреля 1812 году специальный представитель царя князь Куракин передал Наполеону список требований. В них, в частности, Александр настаивал на выводе французский войск из Померании, принадлежавшей Швеции, и прусских областей. Чтобы подкрепить свои требования царь, почти сразу же – 21 апреля – выехал к войскам, что сосредотачивались в Латвии и Белоруссии. Как это так – лишить Швецию Померании и ограничить суверенитет прусского короля! Сердце царя не могло перенести чужую боль.
В ответ Наполеон собрал свою армию…
Неожиданная победа привела русские войска обратно в Европу. И вновь возник вопрос: что там делать, если исходить из национальных интересов? Мудрый Кутузов заявил прямо: русской армии там искать нечего, понимая, что Россия ничего осязаемого от продолжения войны получить не сможет и ей придется таскать каштаны из огня для других. В апреле 1813 г. он умер, а проблема осталась. 9 сентября в городке Теплиц в присутствии трех монархов были подписаны военные соглашения между Россией, Пруссией и Австрией. В качестве конечных целей войны объявлялось о необходимости восстановления Пруссии и Австрии в границах 1805 г., совместного решения судьбы герцогства Варшавского, созданного Наполеоном, ликвидация гегемонии Франции в Германии (роспуск Рейнского союза и пр.). Для решения этих задач каждая из сторон обязывалась выставить не менее 150 тыс. солдат. Все было бы хорошо, если б не один нюанс: в соглашении ничего не говорилось о компенсации России за ее активное участие в восстановлении державной мощи Пруссии и Австрии. Предвидение Кутузова сбывалось. Россию опять «забыли» отблагодарить! А ведь пользуясь ситуацией, Александр I мог истребовать практически все, что пожелал бы. Но что именно желать? Ни он, ни его окружение этого не знали. Это Наполеон предлагал Петербургу установление контроля на землями Османской империи вплоть до Константинополя, а в Вене, Берлине и Лондоне были прямо противоположного мнение, что потом России и аукнулось…
Конечно, хорошо бы России получить Галицию с Львовом – земли, входившие в состав Киевской Руси. Однако то, что понимал Наполеон, предлагая эти территории в 1809 году, и Екатерина II, по свидетельству современников, печалившая во время разделов о потери западно-русских территорий, для Александра I значения не имело. Пошли на другую комбинацию. России выделили кусок центральной Польши, и то потому, что Австрия и Пруссия после восстания Костюшко в 1795 г. поняли, сколь хлопотно держать в узде эту страну, и предпочли ограничиться ее окраинными землями. В результате, Россия вместе с Польшей получила два кровопролитных восстания поляков и обвинения Европы в деспотизме.
Главы делегаций западных - Меттерних, Кэстльри, Талейран, умело потакая и льстя Александру, достигли всех желанных целей, предоставив царю предаваться нереалистичным прожектам.
Что получилось в итоге? Каков геополитический результат, что сказался спустя сто лет в 1914 году?
Наполеон сделал большое дело для России, раздробив Австрийскую империю и демонтировав Пруссию. А также предложил совместный поход против Османской империи на Константинополь. Таким образом, Наполеон убрал две соседние с Россией воинственные державы и готовился разгромить третью. Это именно те три государства, что похоронили российскую империю и царскую монархию в 1917 году. Александр I, как оказалось, не просто победил Наполеона, но и похерил заодно будущее своего государства и династии. Большевики могли от чистого сердца согласиться с его наименованием – Благословенный… дурак!
По части политико-романтических иллюзий Александр оказался истинным сыном и наследником своего отца. Он воспринял свою лидерскую роль на полном серьезе и решил облагодетельствовать «неразумную» Европу нравственными ценностями (наконец-то, свет с Востока проливался на заматеревший в грехах Запад!), а также вечным миром и вечной политической стабильностью. Для этой цели создавался Священный Союз монархов Европы (именно «священный», на меньшее Александр I не соглашался), который должен был заниматься урегулированием политических конфликтов. В этой затее при желании можно увидеть прообраз Лиги Наций или даже Общего рынка, так как практичные англичане предложили повсеместное снижение таможенных тарифов. Во имя великой цели европейского единства Александр согласился. В 1816-19 гг. были существенно снижены российские заградительные пошлины на европейские промышленные товары. Но российская промышленность оказалась не готова к конкуренции со стороны поднаторевших за предыдущие столетия развития капитализма зарубежных негоциантов, поэтому в 1822 году пришлось срочно возвращаться к протекционистским тарифам, дабы спасти обезвоженную малых числом капиталов после стольких лет войны российскую промышленность.
Столь же поверхностно обстояло дело с реализацией принципа сохранения существующих политических порядков. Данный принцип Александр солидарно распространил и на Османскую монархию. Теперь все восстания покоренных народов против турецкого султана трактовались как покушение на законную, богом данную власть. Именно поэтому Александр I отказался поддержать демарш европейский государств в поддержку восставшей Греции. То была очередная политическая глупость, так как не призрачное лидерство в Священном Союзе, а реальное участие в национально-освободительной борьбе народов Балкан и Закавказья обеспечивало России истинное региональное лидерство, а главное, ослабляло векового врага на южных рубежах – Османскую империю. Лишь при его преемнике – Николае I – Россия объявила войну Турции (1828 г.).
Итак, в царствование Александра I получилась следующая цепочка событий. Его отец Павел I в 1799 году начал войну с Францией, впервые отправив вглубь Европы армию, хотя России ничего не угрожало. Александр продолжил эту линию до 1807 года. Потерпев поражение, он был вынужден согласиться на присоединение к блокаде Англии. Для экономики это оказалось тяжелым грузом, несмотря на выгоды союза с Францией. Соглашение было разорвано и Наполеону ничего не оставалось, как пойти войной на Россию. Победа над французской армией принесла нежданный плод в виде присоединения Польши. Других выгод получить не удалось, да и не хотелось. Сам же «подарок» оказался в следующие сто лет гнойной занозой в теле российской империи, закрепив в националистической части польского общества неприязнь к России на уровне инстинкта. Если в этот список добавить мину, заложенную в отношениях с Финляндией, то получается негативный итог. За накопленный в правление Александра I груз России пришлось в последующем платить кровью при подавлении восстаний поляков, в войнах с Финляндией за Карельский перешеек.
В чем была роковая ошибка, приведшая к такому причинно-следственному ряду? По всему видно, что она состояла в обслуживании интересов других государств и народов, в то время, как ни одно из выше перечисленных действий Александра I не отвечало подлинным потребностям России. На эту тему Бисмарк выразился следующими словами: «Ради всего святого, не надо никаких сентиментальных альянсов, где осознание того, что ты сделал доброе дело, служит единственным воздаянием за наши жертвы… Единственная здоровая основа политики великой державы…. это эгоизм, а не романтика… Благодарность и доверие не привлекут ни единого человека на нашу сторону…» (Цит.: Киссинджер Г. Мировой порядок. – М., 2015. С.91). Приводя эту цитату, и сам Киссинджер, будучи выдающимся дипломатом, был с нею согласен вот только правители России часто были иного мнения. Так возникла политика, которую при благожелательном отношении можно назвать «интернационалистской», а при критическом – политикой обслуживания чужих интересов.