Кто сказал эту фразу?
Были времена, когда так говорили почти все. Как уверял Дюма, из этих-то слов и выросла Великая Французская революция.
"Причем тут Дюма?" — спросите вы.
Ну как же! Неужели вы забыли, что Дюма писал не только о мушкетерах и религиозных войнах, не только о Средневековье, но и о Великой Французской революции? Эти тома не отличаются весельем, но гораздо ближе к истории. Их читали дети и внуки переживших революцию, а они слышали рассказы о тех событиях от непосредственных участников. Заметим, как и Дюма. Тут остается мало места для фантазий.
А еще эта фраза — название главы из романы Дюма "Анж Питу". Это третий роман из цикла романов о революции. Глава XIII.
В этой главе вы почти не увидите персонажей романа, потому что это не художественное произведение, а образцовая публицистика. И глава достойна того, чтобы поместить ее сюда целиком.
Но это невозможно, хотя Дюма просто и доступно описывает, как прокладывалась дорога к революции.
Спросите, а почему же в шапке заметки помещена иллюстрация к "Трем мушкетерам"?
А потому, что в своем экскурсе Дюма вспоминает и семнадцатый век, хотя, конечно, правильнее было бы поместить иллюстрации к "Двадцати лет спустя", "Виконту де Бражелону" или роману "Сильвандир".
Итак...
...революция призвана была свершить свой суд над живыми и мертвыми.
"Когда Анна Австрийская стала регентшей, — говорит кардинал де Ретц, — у всех на устах было только одно: "Королева так добра!".
Однажды врач г-жи де Помпадур, Кенэ, живший в ее доме, увидел Людовика XV, входящего к маркизе; помимо почтения, некое другое чувство охватило его с такой силой, что он побледнел и задрожал.
— Что с вами? — спросила г-жа дю Оссе.
— Вот что, — отвечал Кенэ. — Всякий раз, как я вижу короля, я говорю себе: а ведь этот человек может отрубить мне голову!
— О! Не бойтесь, — отвечала г-жа дю Оссе. — Король так добр!
Из этих двух фраз: "Король так добр!" и "Королева так добра!" — родилась французская революция.
После смерти Людовика XV Франция вздохнула полной грудью. Вместе с королем она освободилась от особ вроде Помпадур и Дюбарри, равно как и от Оленьего парка.
Забавы Людовика XV обходились нации недешево — они стоили ей больше трех миллионов в год.
Вообще если с дорогими развлечениями все понятно, то касательно доброты стоит немного разъяснить. "Король может отрубить мою голову", — думает почтенный мэтр Кенэ.
"Но он же добр", — возражает г-жа дю Оссе.
В чем засада?
А в том, что короля останавливает не закон, а доброта. А если он станет не так добр, что тогда? Интересный вопрос, правда?
Но посмотрим, о чем пишет Дюма дальше:
К счастью, на престол взошел король юный, нравственный, человеколюбивый, почти философ.
Король, который, подобно Эмилю Жан Жака, выучился ремеслу, вернее, даже целым трем.
Он был слесарем, часовщиком и механиком.
Ужаснувшись бездне, разверзшейся у его ног, король начал с того, что отказал просителям в каких бы то ни было милостях. Царедворцы содрогнулись. Утешало их лишь одно: отказывает им не король, а Тюрго; к тому же королева, быть может, еще не вступила в свои права и не имеет сегодня той власти, какую получит завтра.
Наконец к 1777 году она получает эту долгожданную власть: королева становится матерью, король, уже показавший себя таким добрым королем и добрым супругом, будет отныне еще и добрым отцом.
Как отказать в чем-либо той, кто подарила Франции наследника престола?
Вдобавок король еще и добрый брат; он, например, приносит Бомарше в жертву графу Прованскому, а ведь король недолюбливает графа Прованского за излишнее педантство.
Но зато он обожает графа д’Артуа, являющего собой образец французского остроумия, изящества и благородства. Король так любит графа д’Артуа, что если королеве он еще может в чем-нибудь отказать, то стоит ей взять в союзники графа д’Артуа, как у короля недостает сил противиться.
Таким образом, страной правят приятнейшие особы. Господин де Калонн, один из самых обходительных людей на свете, — генеральный контролер финансов; это он сказал королеве: "Ваше величество, если это возможно — это уже сделано; если это невозможно — это будет сделано".
С того дня как об этом прелестном ответе узнали в салонах Парижа и Версаля, Красная книга, которую считали закрытой, вновь раскрылась.
Королева покупает Сен-Клу.
Король покупает Рамбуйе.
Фавориток заводит не король, а королева: г-жа Диана де Полиньяк и г-жа Жюль де Полиньяк обходятся Франции так же дорого, как Помпадур и Дюбарри.
Королева так добра!
Замечаете, как с зубов автора капает яд? И при этом он пишет чистую правду.
Людовик XIV начал свое правление с того, что по совету Кольбера приказал повесить двух генеральных откупщиков; после этого он взял в любовницы Лавальер и велел построить Версаль.
Лавальер ему не стоила ничего.
Но вот Версаль, где он решил обосноваться, стоил ему очень дорого.
Затем в 1685 г. он изгнал из Франции миллион предприимчивых людей под предлогом, что они протестанты.
Вот что сказал в 1707 году, еще при жизни великого короля, Буагильбер, говоря про 1698 год: «В то время дела еще кое-как шли: в лампаде пока что осталось масло. Нынче же оно выгорело, и лампада потухла».
Господи, а что же станут говорить через восемьдесят лет, когда Дюбарри и Полиньяки перейдут все границы? «Выжав из народа пот, теперь из него собираются выжать кровь». Только и всего.
И все это в таких очаровательных формах!
И дальше тоже много интересного. Немного политики, немного нравов, немного экономики и... Бастилия.
Можно сколько угодно говорить о том, что во время ее штурма за ее стенами находились в заключении всего несколько человек.
А до того?
Король, как говорила г-жа дю Осе, был слишком добр, чтобы велеть отрубить голову.
Но король бросал в Бастилию.
О человеке, которого по приказу короля заключили в Бастилию, забывали; он был вычеркнут из жизни, замурован, исчезал.
И так длилось до тех пор, пока король не вспоминал о нем, но королям приходится думать о стольких проблемах, что о прошлых они порой просто забывают.
А кроме того, во Франции существовала не одна Бастилия, что означает «крепость»; таких крепостей было не менее двух десятков, и назывались они Фор л’Эвек, Сен-Лазар, Шатле, Консьержери, Венсен, замок де ла Рош, замок Иф, острова Сент-Маргерит, Пиньероль и т.д.
Но только одна крепость у Сент-Антуанской заставы называлась Бастилия, как Рим назывался Городом.
То была поистине и по преимуществу «крепость». Она одна стоила всех остальных.
<...>
Почти целое столетие комендантами Бастилии оставались члены одной семьи.
Никто не мог сказать, сколько именных указов о заточении было подписано за время правления этой троицы, большая часть которого приходилась на царствование Людовика XV.
Эти указы о заточении приносили огромный доход.
Их продавали отцам, желающим избавиться от сыновей.
Их продавали женам, желающим избавиться от мужей.
Чем красивее была женщина, тем дешевле стоил такой указ.
Она и министр просто оказывали друг другу небольшую услугу.
<...>
Народу было за что ненавидеть Бастилию.
И народ ненавидел ее как некое живое существо, как нечто вроде гигантской Тараски или жеводанского чудовища, безжалостно пожирающих людей.
Между прочим, Дюма знал, о чем пишет. Его сотрудник Огюст Маке участвовал в создании истории Бастилии, при публикации которой использовались многочисленные документы крепости.
Но, Бог с нею, с Бастилией, ведь "король так добр, а королева так добра"... И потому они не умеют говорить "нет", и забывают говорить "да" или просто "спасибо".
Так что прочтите эту главу, а лучше — всю серию романов под общим названием "Записки врача".
А революция... Как блистательно сформулировал Дюма — "Революция была дочь изнасилованной нации".
Вы все еще утверждаете, что Дюма был просто веселым и легкомысленным человеком, который всего-то развлекал людей?
Читайте, это того стоит.
© Юлия Р. Белова
Путеводитель по каналу. Часть 1
Путеводитель по каналу. Часть 2
Путеводитель по каналу. Часть 3
Я на Автор.Тудей Регистрируйтесь и читайте.