Наше детство отмечено весьма неоднозначным отношением к немцам и всему немецкому. 70-е-80-е… война, по сути, закончилась не так давно, и наши бабушки и дедушки еще помнили ее. Война широко присутствовала на экране телевизора и в наших детских играх, в воспоминаниях ветеранов, приходивших в школу.
Свекровь рассказывала любопытный эпизод. Она преподавала в Москве на военно-дирижерском факультете. Все иностранные студенты должны были носить свою национальную форму. Носили ее и два студента — Лютц и Вольдемар из ГДР. Вот только форма была похожа на ту, что была у немцев во время Второй Мировой войны. К Лютцу и Вольдемару время от времени подходили на улице пожилые люди и обзывали их фашистами. Молодым людям было очень обидно.
Языковые тонкости
Немецкий язык многим из нас казался грубым и «лающим». И то сказать, те, кто его не изучал, знали его в основном по фильмам про фашистов, где звучали, как правило, грубые отрывистые команды. Все советские дети знали такие сочетания, как «Гитлер капут», «Хэнде хох» «Ахтунг» и «Хальт». Эти же сочетания активно использовались в популярных тогда еще играх в «войнушку». Спустя много лет эти слова по-прежнему звучат для русского уха «забавно». Как-то в Германии на таможне, служащий остановил моего мужа словом «Хальт», отчего супруг внутренне захихикал. Смешно нам было и когда под Мюнхеном взяли такси до города, из-за того, что электричка сломалась. «S-bahn ist kaput? (эс-бан сломался?)», — уточнил водитель. «Капут, капут», — подтвердила я, похихикивая.
Мрачность немецкой культуры
Немецкие марши казались достаточно мрачными. А сказки Гофмана и Гауфа формировали какой-то мрачноватый образ Германии — взять ту же страшную сказку «Холодное сердце». Уже потом, попав в Германию, я пойму, какая это красивая и прекрасная страна.
Не только у нас
Особое отношение к немцам было и в Израиле. С нашим не сравнить. Там на протяжении многих лет было запрещено исполнять композиции Вагнера. Очень показателен и рассказ израильского писателя Этгара Кэрета «Кроссовки», где мальчик решает сложную проблему, носить ли ему адидасовские кроссовки, привезенные мамой из Германии. Ведь незадолго до этого ему сказали в музее, что немецкие товары нельзя покупать, потому что «под ихней элегантной упаковкой спрятаны всякие трубочки и детали, которые сделаны из костей и из кожи убитых евреев». Кстати в СССР товары из ГДР — что вещи, что игрушки, были очень престижными, и за ними гонялись.
А что же немцы?
Они привыкли за много лет каяться и нести на себе груз «особого отношения». Когда мы узнавали по дороге, как пройти в концлагерь Дахау, каждый отвечавший сначала придавал лицу скорбное выражение. А когда я спросила в Мюнхене, как пройти в еврейский музей, прохожий отвечал мне «Я был там только один раз. Но обязательно пойду еще». Это было забавно, тем более экспозиция музея оказалась весьма скудной.
А что сейчас?
Старые ассоциации практически ушли. Германия прекрасна. Немецкий язык по-прежнему бывает грубоват, но уже по-другому — например, в творчестве любимой многими группы Rammstein. Тем не менее, иногда на форумах я по-прежнему читаю «не забудем-не простим».