Полевые цветы потерлись о пассажирскую дверь, словно оставляя золотые следы от поцелуев на голубой краске.

Лиам медленно ехал по длинному и узкому проселочному шоссе. Часть его сознания была занята выполнением неприятного поручения, которое и привело его сюда, другая часть исследовала обочины дороги, выискивая хоть какие-то следы пропавшего ребенка, и это была скорее навязчивая привычка, чем осознанное решение. Его черепашья скорость была следствием как нежелания, так и предосторожности, и это постоянное отслеживание обочин были единственными причинами, почему он вообще заметил мотоцикл. Мерцание чего-то чужеродного и металлического было поймано фарами в усиливающейся сумеречной темноте, он съехал на обочину так близко, как это было возможно, учитывая, что на дороге едва могли разъехаться две машины. Мигалки посылали кровавые предупредительные сигналы в ночь, полицейский открыл дверь своей машины и вышел, чтобы лучше рассмотреть находку. Воздух был буквально выбит из его легких, как будто от удара в живот. Он узнал искорёженные останки классического БМВ, принадлежащего Бабе. Отсутствие в той же степени поврежденного тела было обнадеживающе, но он все равно достал фонарик из машины и пошел искать хоть какие-то признаки раненной женщины, которая могла бродить рядом потерянная и запутавшаяся. Не найдя ее, он позвонил в диспетчерскую, чтобы выяснить было ли заявлено об аварии или, быть может, Баба обращалась в местную больницу. Получив два отрицательных ответа, он позвонил Бобу из автомагазина, затем сел в свою машину и поехал ее искать. Буквально три минуты спустя, свет от фар высветил хромающую фигуру, которая упрямо двигалась в сторону полянки, где был припаркован трейлер. В этот раз он даже не попытался съехать к обочине, просто притормозил и открыл пассажирскую дверь. — Добрый вечер, — сказал мужчина любезно. — Черта с два, — возразила Баба, хмуро глядя на тусклые ручки автомобиля. — Это отвратительный вечер. Лиам сдержал смех облегчения. Она слишком ворчала для того, кто серьезно ранен. — Знаю. Я видел твой мотоцикл чуть дальше по дороге. Ты ранена? Похоже, ты здорово грохнулась. Она попыталась пожать плечами, но остановилась, хватаясь за локоть. — Я в порядке. А мой бедный мотоцикл — в хлам. Было видно, что ей больно даже говорить об этом, но, может быть, все дело было в локте. Когда дело касалось Бабы, всегда было тяжело понять. — Садись, — сказал Лиам. — Я тебя подвезу. — Когда она посмотрела так, как будто собиралась возразить, он добавил: — Мне все равно нужно с тобой поговорить. А когда она сердито на него глянула, быстро сказал: — Знаю, знаю, я обещал тебе три дня. Но кое-что всплыло. А теперь садись в чертову машину, пока я сам не вышел и не швырнул тебя внутрь. — Ты и чья армия? — пробормотала женщина, но проскользнула на место, подавив гримасу боли. Когда они притормозили перед трейлером несколько минут спустя, Баба вытянула себя из машины и, шаркая, заковыляла в сторону двери, прежде чем он успел бы ей помочь. Лиам выдохнул и последовал за ней. Чудо-Юдо вышел их встретить, обнюхивая испорченные штаны Бабы и подвывая. Она что-то сказала по-русски и пес несколько раз гавкнул. Создавалось ощущение, что они разговаривают. — Привет, Чудо-Юдо, — сказал Лиам, не желая оставаться незамеченным. Кроме того, если она не позволяет поухаживать за ней, возможно, он сможет выслужиться, если будет мил с собакой: — Как ты сегодня?