Последнее время появляется все больше статей и заметок на тему «как читать сегодня того-то и того-то». И это очень здорово, так как, если нам повезло в школе с уроками литературы, то мы без большого труда сможем ответить на вопрос о том, что же все-таки хотел сказать автор. При этом от нас ускользает куча бытовых и социальных подробностей настолько важных для эпох, что и пресловутое «что хотел сказать автор» нивелируется до банальных штампов. На минувшей неделе по стране в довольно скромном формате прошло празднования дня рождения А.И. Куприна, поэтому моя заметка посвящена его произведению, но не чисто литературному, а публицистическому. Итак, речь пойдет об очерке «Немножко Финляндии».
Собственно, интересен не сам очерк, который представляет из себя поток любви и обожания, изливаемый автором на «милую, широкую, полусвободную страну», а его финальная часть, так сказать финальный аккорд. Вообще, традиция сравнивать Россию и Запад, подчеркивая при этом достоинство Заграницы, имела в русской публицистике довольно давние корни.
Куприн вспоминает, как лет 5 тому назад он возвращался из Финляндии с Буниным и Федоровым, и на одной из станций их приятно удивил буфет, где нужно было уплатить 1 марку за шведский стол и, как у них водится, есть сколько влезет. Милая страна, милый невиданный у нас обычай, скромные и милые люди. Никакого недоверия, надзора, и тут эту нежную пастораль портит грюби рюсски мюжик:
«Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам. Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда Калужской губернии: широкая, лоснящаяся, скуластая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм и презрение ко всему нерусскому – словом, хорошо знакомое истинно русское лицо. Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами.
– Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов… Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово – чухонцы.
А другой подхватил, давясь от смеха:
– А я… нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул.
– Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать!»
Что должен испытывать читатель, после прочтения этих строк? В принципе тут два варианта реакции на этот эмоциональный пассаж: 1. «Да азиаты мы, да скифы мы с раскосыми и жадными очами», Ахеджакова и хлыст для самобичевания. 2. Вывсеврети безродные космополиты!
Но мы с вами не ищем легких путей и отрицаем штампы и клише, поэтому разберемся, что же там происходит на самом деле у Куприна, и что хотел или не хотел сказать автор.
Начнем с того, что отрицательные герои в этом очерке это отнюдь не представители социальных низов, «кулак из Мещовского уезда Калужской губернии» не равен гопнику из постсоветского сеттинга рубежа XX-XXI веков. Герои Куприна - подрядчики по каменному делу, то есть бизнесмены-посредники, они свободно путешествуют по окраинам империи с деловыми целями. Пассаж про «истинно русское лицо» это не слишком тонкая отсылка к одному из самоназваний черносотенцев. «Истинно русские люди» - этот фразеологизм будут частенько склонять на все лады в либеральной прессе. Обед в привокзальном буфете, по воспоминаниям Куприна, писавшего в январе 1908, произошел примерно в 1903 году - за год до убийства финским националистом генерал-губернатора Финляндии Бобрикова, прославившегося жесткой политикой русификации Финляндии. Должно быть, русские, приезжавшие в это время в Суоми, часто встречали довольно холодный прием, к тому же некоторые виды предпринимательства: врачебная практика и гос служба - в Финляндии им были запрещены, или доступ к ним был изрядно ограничен. Неудивительно, что в довольно широких кругах озлобленность на финнов была изрядно велика, тем паче правительственные и право-консервативные издания, такие как «Новое время» или «Московские ведомости», частенько метали громы и молнии в сторону полунезависимой северной провинции. Неудивительно, что их аудитория была сильно заряжена антифинскими настроениями.
Хулиганское поведение провинциальных предпринимателей шокировало Куприна, но тут есть еще один скрытый от нас сюжет: бурный экономический рост империи, начавшийся в 1880-е годы, приводил к тому, что тысячи людей навсегда разрывали со своей средой, сословная структура трещала по швам, вся русская жизнь бурлила и перерождалась во что-то новое. «Земля выбрасывает своих детей» так это явление охарактеризовал немецкий социолог Вернер Зомбарт, правда, это было сказано про ситуацию в Европе и в более ранний период, но в конце столетия очередь на модернизацию дошла и до России. Мы и сегодня видим, что представители традиционной культуры, попадая в мегаполисы, часто не могут принять этих новых для себя правил, но и вернуться и органически встроиться обратно в свой старый мир уже тоже не могут. Тогда в России происходило тоже самое. И тоже самое происходило, например, во Франции в годы революции, когда буржуа, в первую очередь мелкий буржуа, заявил о себе по-настоящему громко, затрещал, зашатался ancienne regime, и вот уже сыновья мельников и трактирщиков с матом и воплями погнали публику в пудреных париках, не веря ни в Бога, ни в черта, они привели к трону Наполеона, и те, кто не сгинул в войнах 1793-1815, стали в итоге вполне респектабельными людьми.
Что-то похожее происходило и у нас, сыновья калужских комиссионеров, скорее всего, ходили в гимназию, их ожидал университет или, на худой конец, коммерческое училище, но как мы знаем, этому не суждено было случиться. Еще один пласт в этой истории, это, конечно, страх и ненависть, которую испытывали столбовые дворяне вроде Александра Ивановича к таким вот подрядчикам, купчикам и прочим выскочкам. Происходящие в России процессы эпохи «накопления капитала» прекрасно отобразил в своей книге «Люди и маски» Федор Шаляпин:
«А то ещё российский мужичок, вырвавшись из деревни смолоду, начинает сколачивать своё благополучие будущего купца или промышленника в самой Москве. Он торгует сбитнем на Хитровом рынке, продаёт пирожки… весело выкрикивает свой товаришко и косым глазком хитро наблюдает за стежками жизни, как и что зашито и что к чему как пришито. Неказиста жизнь для него. Он сам зачастую ночует с бродягами… Мёрзнет, голодает, но всегда весел, не ропщет и надеется на будущее… А там, глядь, у него уже и лавочка или заводик. А потом, поди, он уже 1-й гильдии купец. Подождите — его старший сынок первый покупает Гогенов, первый покупает Пикассо, первый везёт в Москву Матисса. А мы, просвещённые… и гнусаво-критически говорим: «Самодур»… А самодуры тем временем потихоньку накопили чудесные сокровища искусства, создали галереи, музеи, первоклассные театры, настроили больниц и приютов на всю Москву».
Конечно же, подобные типажи были кровно заинтересованы в крепкой власти, такой власти, которая гарантировала бы им, в первую очередь, имущественные права, но и политические, данные в октябре 1905, они приняли на ура и стали ими пользоваться. Разумеется, представители мелкой буржуазии волком глядели на любых персонажей, шатавших трубу российского государства. А что было потом? А потом в общем все понятно, Куприн с Буниным уехали из России в 1917-1918, Александр Иванович успел даже чуток послужить у белых. Он вернется в Россию в 1937 по большому счету лишь для того, чтобы умереть на Родине, а что было с хамами-предпринимателями? Скорее всего, если их не убили односельчане или красногвардейцы в 1917-1921, они могли бы дотянуть до 1937-1938 лишь для того, чтобы попасть либо в первую, либо во вторую категорию репрессированных. Как мы понимаем сегодня, пожилые люди, а им должно было быть сильно за 50 в основном шли по первой категории.
Купринский очерк о Финляндии был призван вызвать у читателей сочувствие, уважение к самой необычной провинции Российской империи, а также и чувство вины и стыда за свою «лапотную» родину. Не будем упрекать за это писателя, ведь этот тренд возник задолго до него и с тех пор превратился в популярный национальный вид спорта. В тоже время в этой небольшой работе раскрыты многие проблемы Российской империи, чье бурное развитие было так некстати прервано во времена оны.
Автор - Борис Степанов