1787 год, 8 месяц, королевский дворец Тринадцати Кланов. Отец назвал меня Карой. Я думала потому, что родилась первенцем – девчонка вместо долгожданного сына. Наверное, это был удар для гордого отца, мечтающего продолжить славную династию воинов-королей. Именно поэтому он не брал меня на руки первые три года моей жизни – ровно до того времени, пока мама не подарила ему второго ребенка – мальчика.
Только тогда отец, получивший то, что так сильно жаждал – сына, названного Светом, смилостивился: меня стали замечать, трепать по голове и разрешать играть с борзыми из его охотничьей стаи. Последняя привилегия оказалась лишней – шрамы на руках от собачьих клыков тому подтверждение.
Свет так и остался единственным сыном. После него родились еще три девочки, последняя умерла при рождении и унесла с собой жизнь нашей матери. Когда ее не стало, мне минуло двенадцать, и я начала догадываться, что причина нелюбви отца не в том, что я принадлежу к женскому роду. В конце концов, он выбрал мне страшное имя – Кара Богов, в то время как сестры отделались более снисходительными «Ирония» и «Шутка».
Я помню, как впервые услышала перешептывания слуг – едва различимый, как шелест листвы на ветру, и леденящий, словно снег в зимних горах, зачерпнутый голой ладонью. – Она такая светлая, ну вылитая белая лисица. – А глаза, ты видела? Прозрачные, как вода в ручье.
– И нрав у нее другой. Нет в ней львиной горячести. Ни разу не повысила голоса, не разбила ни одного кувшина.
– Ужас!
– Кошмар!
– Не ужас и не кошмар, а Кара. – Кара Богов, правильно король ей имя дал. Уж он-то знает, от кого этот приблудный плод, да молчит.
– И будет молчать. Стыдно льву попасться в расставленную сеть. Лучше сделать вид, что и сети никакой нет.
– Что сказать, не зря его зовут Первым. Никогда он не признается, что стал вторым. В тот день я долго пряталась на самом дальнем поле, свернувшись клубочком среди высоких колосьев ржи. Я смотрела на чистое голубое небо и звала маму.
Она бы объяснила, почему я не похожа на брата и сестер, почему люди не доверяют мне и смотрят свысока. Но мама не пришла. Она не смогла сойти с небосвода, где уже заняла свое место в семейном созвездии Рыжего Льва. Когда желтые колосья лизнули лучи заходящего солнца, и небо окрасилось в багровый – цвет заката, я встала с примятой травы и отправилась домой.
Сумерки же шли по пятам, наступая на мою тень. С тех пор я больше не плакала – все равно никто не утешит, не прижмет к теплому плечу, а раз так, то и ни к чему слезы лить. Я твердо решила с честью и достоинством пройти тот путь, что выбрали мне предкизвери, которых мы все чаще зовем Богами.