Привет, это Саша. Ваш кинокритик в Дзене. Как у вас дела? Надеюсь, всё отлично. Или хотя бы без потерь. У меня тоже хорошо. Особенно потому, что я могу смотреть и пересматривать любимое кино. Например, Квентина Тарантино.
Благодаря Тарантино мы запомнили одну непреложную истину, что фильм — это просто сцены, которые идут друг за другом. Глобального сюжета может и не быть (или он может быть условным), но отдельные сцены оказываются даже чем-то большим, чем их сумма.
Тарантино умеет построить сцену так, что тебе не важно, что было до или будет после, настолько ты прикован к действию на экране.
Покажу на примере открывающей сцены «Бесславных ублюдков», насколько мастерски Тарантино ставит действие, захватывает наше внимание и ведёт его, не позволяя отвлекаться.
***
Всё начинает прямо как в сказке. Зелёные поля Франции, тучные коровы, дом и семья. Пасторальная картина.
Мужчина рубит дрова, женщина развешивает белье. Ничто в этот погожий солнечный день не предвещает беды. И тут, буквально как в театре отодвинув занавес, Тарантино отодвигает в сторону белую простынь и показывает, что приближается враг.
Мы ещё не знаем, в чём дело, но понимаем, кто едет. Едут нацисты. Едут разрушить эту идиллию. Меняется не только музыка, но и поведение персонажей. По их лицам и беспокойству мы понимаем, что что-то не так. Почему они беспокоятся? Им есть что скрывать? Приедут немцы и всех их убьют? Мы не знаем, а поэтому находимся в напряжении.
Главный герой — глава семьи. Это средних лет человек. Уставший, но спокойный. Он не выдаёт своих эмоций, всё держит внутри себя. Но мы понимаем, что он хочет приготовиться к приезду гостей. Морально и физически.
Он обтирает лицо платком. И Тарантино даёт нам очень непривычный кадр снизу, но говорящий. Человек готовится защищать свой дом. Он готовится к битве. Необязательно на кулаках, с оружием, но к тому, с кем точно будет конфликт.
Тарантино несколько раз показывает нам его лицо. Мы знакомимся ближе. Герой умывается и смотрит наверх. Последние приготовления. Заканчивается первая часть это сцены — введение и расстановка сил. Дальше — боевые действия.
Издалека мы пытаемся понять, кто приехал. Заметьте, что Тарантино не вводит зловещего персонажа Кристофа Вальца с какой-то неприятной детали — кривой улыбки, чёрных сапог, значка СС, как часто делают в кино. Нет, его приезд выглядит вполне обыденно и буднично. Мы (и герой) не знаем, что от него ожидать.
Поначалу полковник Ланда — это самый вежливый человек в галактике. Приходя на чью-то землю он уточняет, чья это земля. Это мило.
Он абсолютно на равных первым протягивает руку для рукопожатия.
ЛаПади приглашает Ланду к себе в дом. Сцена вроде бы движется очень спокойно. Ланда говорит любезности. Но мы ни на секунду не забываем об опасности. Вон она, прямо посередине кадра — в окне маячат немецкие солдаты.
И практически сразу же после этого ЛаПади просит одну из своих дочерей закрыть окно. Своеобразный способ защиты. ЛаПади явно хочет чувствовать себя защищённо внутри своего дома.
ЛаПади распоряжается налить полковнику вина. Но тут Ланда впервые делает что-то необычное. Он отказывается от вина (на работе, всё-таки) и просит принести молоко. Зачем? Во-первых, понаблюдать за реакцией, сломать шаблон. Во-вторых, так Ланда повернул разговор и действие туда, куда он захотел. Захватил контроль над ситуацией. Вся борьба между героями — это борьба за контроль (даже закрытое окно).
Одновременно Ланда играет спектакль, будто он тут ничего не решает. Он приглашает ЛаПади присесть, ведь это «ваш стол». Создаётся диссонанс между действиями героев и словами. На словах — приятный полковник СС приехал попить молока и мило поболтать. На деле — происходит что-то намного более страшное.
Самым милым образом Ланда просит, чтобы дочери ЛаПади ушли. Аргументируя тем, что он и своих людей оставил вне дома. Опять, очень вежливо, но Ланда делает так, как надо ему. Контролирует ситуацию полностью.
И мы подходим к прямому противостоянию. Ланда против ЛаПади. Пока их диалог начинается очень плавно. Даже камера не подчеркивает противостояния, помещая обоих в кадр. Хотя уже намекая, кто главный — Ланда располагается ровно посередине.
И опять, очень многословно и витиевато, но Ланда «просит разрешения» говорить на английском, а не на французском, ведь он «исчерпал свой словарный запас». Да, человек, который всё это время говорил с отличным акцентом и скоростью внезапно хочет перейти на английский. ЛаПади соглашается. Но он не знает почему Ланда это делает. Все действия Ланды для него по большей части загадка. Он ищет подвох, но не понимает, где именно искать.
Не находя лучшего способа, он прямо спрашивает Ланду, в чём причина его визита. Простая и искренняя атака в лоб. Что делать, всё-таки ЛаПади фермер, а не хитроумный полковник СС.
С немецкой педантичностью Ланда вытаскивает ручку, наполняет её чернилами и объясняет ЛаПади, что ему всего лишь нужно заново записать информацию, которую ЛаПади уже сообщал другим офицерам. «Я просто скучный бюрократ с бумагами. Меня не надо бояться», — как бы говорит Ланда. Он продолжает играть роль и притворяться.
ЛаПади немного расслабляется. Он хочет чувствовать себя более комфортно, поэтому начинает набивать свою трубку. Ему кажется, что всё идёт нормально. Так, как и должно быть. Ланде удаётся усыпить его внимание.
ЛаПади дважды повторяет, что знает о еврейских семьях в округе «только слухи» и говорит, что они сбежали в Испанию. Он прямо врёт в лицо Ланде, хотя мы пока этого не знаем. Если вы смотрите сцену в первый раз, то ещё не знаете (хотя чувствуете), что ЛаПади кого-то скрывает.
Ланда будто не очень интересует этот слух (хотя до этого он сказал, что слухи гораздо интереснее фактов). Он продолжает играть роль дотошного бюрократа и просит ЛаПади перечислить всех членов сбежавшей семьи.
И тут происходит поворотный момент сцены, хотя мы пока этого не понимаем. Не понимает этого и ЛаПади. Зато понимает Тарантино, и камерой показывает, на чью сторону склоняется чаша весов. Камера медленно перемещает Ланду на правую сторону кадра. Так положение героев меняется. Не только визуально, но и сюжетно.
ЛаПади подвела его доверчивость по отношению к образу бюрократа. Когда Ланда превратил себя из угрожающего ссовца в привычного чиновника, ЛаПади потерял бдительность. И как каждый порядочный человек вспоминал все детали, которые его просил вспомнить Ланда. Включая очень точный возраст всех детей из еврейской семьи. Интересно, откуда он это знает, если о судьбе семьи слышал «только по слухам».
В этот момент нам раскрывают главное. Всё это время буквально под ногами Ланды и ЛаПади, в подвале, лежала, затаив дыхание, вся эта семья. «Ага! Он их скрывает!», — воскликнули мы все. Заметьте, как элегантно Тарантино их представил. Без единого лишнего слова. Мы сами в своей голове соединили информацию, которую мы услышали из диалога, и информацию, которую нам дал кадр.
Ланда закрывает документы и говорит, что на этом всё. ЛаПади ещё раз внутри выдыхает. Кажется, что самое страшное позади. Но полковник только начал. Он просит ещё один стакан молока и начинает открывать, кто он на самом деле такой. Да, именно в тот момент, когда его соперник уже внутренне расслабился, Ланда наносит решающий удар.
Начинаем с имени. Ланда просит ЛаПади произнести его настоящее имя — Охотник на евреев.
ЛаПади не понимает, что происходит. Ланда снова сбил его с толку. Порядочный бюрократ уже давно бы уехал к себе в комфортную квартиру пить пиво. Но Ланда продолжает сидеть, прихлебывать молоко и рассказывать, почему он такой хороший охотник на евреев.
Он открывает свою настоящую идеологию, сравнивая евреев с крысами. Пока это выглядит просто как разговор человека, которому очень хочется поговорить. Знаете, такие часто встречаются в поездах и на вокзалах.
Ланда начинает издалека, но в конце философски приходит к обоснованию, почему именно он — лучший охотник на евреев. Потому что он может думать как еврей. Он может думать как крыса, которая ищет, где спрятаться. Расистские и нацистские убеждения тут переливают через край, но такой уж это герой. И мы начинаем не любить его с каждой секундой.
Ланда просит разрешения закурить собственную трубку. И она совсем не отвечает характеру того первого, милого и приятного Ланды. Это огромная (даже пугающе) трубище. Это заявление от полковника, кто он такой. Он человек, у которого здесь самая большая... трубка.
Он даже больше не утруждает себя улыбкой. Он говорит как есть. Он прямо спрашивает, скрывает ли ЛаПади евреев. И где они находятся. И мы понимаем, зачем был нужен весь предыдущий философский спектакль — для того, чтобы запугать ЛаПади. Зная, кто перед тобой, зная, кто он такой, как он говорит и что думает, действуешь уже совсем иначе.
Именно в этот момент лицо ЛаПади меняется. Он всё понимает. Его лицо говорит даже без слов. Понятно, что он скрывает врагов государства, и что Ланда прав. Понятно, что у него три дочери и он не станет подвергать их жизнь опасности ради других.
Ланда серьёзен абсолютно. Впервые за эту сцену.
ЛаПади безумно жалко. Но он ничего не может поделать.
Со слезами, он указывает Ланде на пол, где именно прячется еврейская семья.
Да, Ланда торжествует, он нашёл свою добычу. Осталось — поймать. Тут мы впервые понимаем, зачем Ланда говорил по-английски — как раз для того, чтобы французские евреи его не поняли.
Он хочет застать их врасплох. Он снова надевает свою маску весельчака и переходит на французский. В сцене появляется беспокойная музыка. Дело идёт к развязке.
Он делает вид, будто приглашает в дом дочерей ЛаПади, а на самом деле заводит своих солдат. Под французские прощания он отдаёт команду стрелять в пол.
Солдаты выполняют приказ.
Но Тарантино нам до конца показывает звериную натуру Ланды. Он не успокаивается. Как и в своей притче про крыс, он видит движение между половицами.
Одна девушка вырывается из подвала и бежит сквозь поле.
Ланда сам выходит посмотреть. Но мы знаем, что просто смотреть он не будет. Не после всего того, что мы услышали от него и увидели своими глазами.
Один из лучших кадров всей сцены. Взгляд охотника, не взгляд человека. Завороженный.
Сейчас убьет!
Да, точно убьёт. Никаких шансов. Чистое поле.
И тут, совершенно мастерски, упс! Ланда не стреляет. Конечно! Для него это охота, это азарт. Он не хочет уничтожать ради уничтожения. Он хочет охотиться, настигать, ловить. Он благороден в своей собственной философии. Он даёт жертве уйти, чтобы потом встретиться с ней вновь. Он и не думает, что жертва может обернуться охотником. Это просто не вписывается в его картину мира.
Он отпускает девушку с уже культовой фразой «До свидания, Шошанна!»
Вот, как построить сцену. Вот, как ввести персонажа. Рассказать о нём, показать, дать всю необходимую информацию. Мы увидели полковника Ланду во всём его ужасающем величии. Браво, Тарантино, браво.