Часть I
Рассказ основан на вполне реальных событиях, которые произошли в провинции Кандагар (Афганистан) в 1987 году и в одном из районов Чеченской республики (Россия) в 1996 году. По понятным причинам все имена изменены. В рассказе, безусловно, присутствуют элементы художественного вымысла, но из уважения к Памяти главные события были отображены именно так, как они происходили.
Зиндан
Земля…
Липкая, влажная, холодная.
Пол из земли… стена тоже из земли, скользкая; руки, едва опершись на неё, съехали вниз…
Темно… очень темно.
Только небольшой круг на потолке едва-едва светится еле заметным бледно-серым светом.
«Что это за комната? Почему я здесь? Почему мои руки связаны? Почему мои ноги так тяжелы, словно…»
(словно что?)
Тишина… Какая-то пугающая, кромешная тишина… Или он оглох? Или всё вокруг перестало существовать? Иначе чем ещё объяснить такую кромешную тишину?
Он попытался чуть напрячь зрение, шире раскрыть глаза. Его лицо тут же отозвалось сильной, резкой болью, которую он сперва не заметил. Зато заметил клетки. Серый, бледный свет исходил из круглого…
(окна?)
…отверстия, забранного клетками…
(решётки?)
…из толстых неровных сучьев. Он даже сперва хмыкнул от удивления: зачем кому-то понадобилось сажать бледно-серый свет в клетку? Но мозг его начинал работать, и он понял, что это он находится в клетке.
Но почему? Что он сделал?
И почему он не может вспомнить ничего? Где он? Что он здесь делает?
Он попытался коснуться своего лица пальцами связанных спереди рук, с ощутимым усилием потянув их к голове, и тут же услышал металлический лязг.
Цепь.
Его руки связаны цепью, железной цепью с крупными звеньями. Он ощупал холодный металл кончиками пальцев, схватил его левой рукой и попробовал слегка потянуть. Цепь натянулась, и его ноги тут же почувствовали давление. Он перевалился на правый бок и, согнувшись телом вперёд и превозмогая боль в теле, попытался найти свободный конец цепи. Однако, его не было. Противоположный конец цепи обвивал причудливым завитком его лодыжки, и затем кончался на большой, скорее всего, двухпудовой гире.
Сомнений не оставалось: он в какой-то глубокой, рукотворной яме. И попал он сюда не сам. Но кто? Кто они — те, кто его сюда посадил: связанного и, видимо, избитого…
(иначе, отчего ж так болят его лицо и тело?)
…в грязную, мокрую яму, закрытую решёткой из кривых сучьев?
Он ничего не помнил… Попытался вспомнить хотя бы что-то, однако, каждый раз, когда он делал очередную попытку, его мозг включал картинки из детства или юности.
Вот он, совсем пацан, на рыбалке, на припоселковом пруду, наполовину заросшем ряской. В его руке бамбуковая удочка, самодельный поплавок которой бешено пляшет на ровной поверхности воды. Кто-то со стороны едва слышно кричит:
«Подсекай, Сашка! Не спи!!!»
(он мне кричит? Я — Сашка? Александр?)
Он дёргает удилище в сторону и вверх, и через мгновение карась размером с распахнутую ладонь трепыхается у него в руке.
«Молодец, Сашка! Давай ещё!»,..
…однако, и удочка, и пруд вдруг сменяются помещением в доме. Пахнет вкусными пирогами — такими, как пекла бабушка: с мясными выжарками, луком и яйцом. А вот она сама — низенькая, щуплая, морщинистая. И такая родная, добрая, любимая!
«Мой руки и садись за стол», — он никогда-никогда не спутает, не забудет этот голос. А морщинистые, артритные руки уже наливают в чашку из трёхлитровой банки свежайшее молоко, поверху банки обильно сдобренное сливками.
А вот и дед… высокий, кряжистый, чуть лысоватый, с неизменной, пропахшей табаком трубкой «как у Сталина». Садится за стол напротив, смотрит внимательно и чуть хитро:
«Ну, что, Сашка? Много наловил-то?»
Он пытается разглядеть в углу удочку и ведро с карасями, но там уже не кухня в их дачном доме, а ванная комната в городской квартире. Мама, купающая совсем маленького Серёжку — его младшего братика. Серёжка брызгается пеной, мама весело и совсем не строго выговаривает ему:
«Серёжа, не надо так брызгаться!», — и, уже повернув голову…
(так, что видны её красивые голубые глаза и чуть припухлые коралловые губы, изогнутые в улыбке)
…ему, Сашке:
«Сашок, привет! Ты приехал? А чего ж не позвонил, не сообщил, что едете? Как сыграли?»…
***
Из забытья его вывел приближающийся собачий лай.
«Собаки… — подумал он. — Значит, там и люди. Стоит ли их позвать? А если это те, кто…»
Мысли его оборвали едва различимые в собачьем хоре гортанные голоса. Говорили явно двое, но что говорили, он не понимал. Язык чужой, похожий…
(на что?)
…не понятно, на что. Как будто он слышал его раньше, но где, когда? Он не знал.
Лай собак стал настолько громким, что он вжался во влажную, склизкую землю. В потолочном проёме появилась сначала тень, а затем возникла человеческая фигура. Когда человек наклонился, он увидел лицо, нижнюю часть которого скрывала обильная волосяная растительность. Лицо повернулось куда-то в сторону, и до его ушей опять донеслись звуки непонятной ему речи.
Что-то коротко сказав в сторону, человек наверху отодвинул решётку и кинул вниз сначала какой-то бумажный свёрток, а затем пластиковую бутылку с…
(водой?)
…какой-то прозрачной жидкостью. Решётка снова наползла на проём, нарисовав на стене неровные, ромбообразные клетки, фигура человека выпрямилась и исчезла из поля его зрения. Лай собак начал постепенно отдаляться, когда он попытался остановить своих «гостей» окликом; получилось хрипло и негромко…
Ему вдруг сильно захотелось есть и пить. Открыв бутылку и понюхав содержимое, он принялся жадно пить воду. Выпив примерно половину, он размотал подмокшую бумагу свёртка. Внутри оказалась мучная лепёшка, пресная и безвкусная. Он проглотил её, почти не жуя…
#ссср #афган #чечня #кандагар #война #история
Этот и другие мои рассказы и стихи Вы можете прочитать, преобретя мою книгу «Время и Память» тут:
Ещё рассказы по теме:
Нагаханский поворот | Marg Bar Souravi! | Сон | Женщина в Белом | Страшно... | Серёгина война | Короткая история романа | "Красная Звезда" Вити Ерохина | "За ВДВ!" или Учебкины рассказы | Трое суток до отпуска | Заставы Кандагара | Трёхгорка | Интернационал