О самой известной книге этой британской писательницы я узнал из цикла передач Дмитрия Быкова «Нобель»: в нем наш известный современник пел дифирамбы лауреатке Нобелевской премии 2007 года, отдавая ей безусловное предпочтение перед ее великой соотечественницей Айрис Мердок. Что самое удивительное, но та ирония, даже сарказм, на которые указывал Быков применительно к началу «Пятого ребенка», я там не увидел. Мне показалось, что первые страницы этой небольшой книги, прочитанной мной фактически за полтора дня, проникнуты эмпатией, сочувствием к семье, которая решилась быть многодетной в годы «сексуальной революции». «Пятый ребенок» - это, конечно, одна большая метафора, на что указывает особенно последняя четверть текста, книга о том, что наша эпоха порождает новых неандертальцев, знаменуя собой возврат к прошлому, впадение в детство человечества.
Несмотря на то, что читать роман до появления Бена, кажется неинтересным (сам текст выглядит психологически поверхностным и беллетристическим), после рождения героями пятого ребенка, он углубляется, все больше приобретая черты символического повествования. Роман Лессинг – это прежде всего книга о материнской любви, показанной автором не сусально, не елейно, без малейшей идеализации материнства, понять и прочувствовать текст сможет лишь тот, кто имеет детей и совершенно необязательно, больных, или нет. Лессинг будто скальпелем препарирует сложное переплетение любви и неприязни, выводя на свет самые неприятные и дикие мысли матери, уставшей бороться с болезнью своего ребенка.
Несмотря на необычный сюжет «Пятый ребенок» - минимально фантастический роман: допущение того, что в обычной, да еще и многодетной семье может родиться в результате атавизма человек с психологией и физиологией неандертальца, на мой взгляд, если и ненаучно, то не так уж и неправдоподобно. Описывая страдания членов семьи и фактически ее разрушение вследствие рождения и взросления Бена, Лессинг не останавливается лишь на камерном описании острого конфликта, она выводит роман на орбиту глобального обобщения: попадание Бена в полукриминальную-полумаргинальную среду, его идеальное врастание в нее, вызывает в памяти читателя одну очевидную литературную аналогию. «Собачье сердце» Булгакова.
Именно этот текст прочитывается между строк романа Лессинг: люди, желающие революционно перестроить мир, готовые убить и ограбить, проникнутые завистью и ненавистью к более удачливым и талантливым, эти полуживотные, по сути дела и есть племя неандертальцев, живущее среди нас. Они агрессивны, тупы и жестоки, разрушая изнутри любую общность, в которую они попадают, разрывая даже самые прочные узы (семейные), они спонтанно формируют свою собственную разнородную общность – племя, толпу, массу. Своим романом Лессинг не просто показывает трагедию разрушения одной семьи, но и всего общества и государства в целом, в котором появляются, растут и живут чужаки, неприемлющие законов адекватной человеческой общности.
Лессинг своим текстом утверждает и доказывает тезис, что сегодня, сейчас в мире, пережившем разрушение семейных традиций и верований, таких чужаков-маргиналов-неандертальцев стало как-то особенно много, они подтачивают общество изнутри, нося в себе как заразу революционные настроения (не об этом ли и «Джокер» Тодда Филлипса?). Жаль ли их, как тех, кто просто не понимает законов человечности и эмпатии? Безусловно, особенно, когда они – еще дети. Однако, жалость и материнская ласка и любовь не способны их изменить – это люди, обреченные погибнуть, как и Шариков, в огне собственной ненависти и неприязни к миру. «Пятый ребенок» - это трагедия невоспитуемости таких людей, но в ней нет даже тени призыва к чайлд-фри выбору: Гарриет делает все от себя возможное, чтобы помочь своему ребенку, это мать-героиня.
Не ее вина, что она проиграла в генетическую лотерею, в любом случае не только она одна. Лессинг всем ходом своего романа доказывает, что надо рожать и воспитывать детей, просто всегда надо иметь в виду, что тебе может не повести (вспомним, с каким сочувствием она описывает одну из своих героинь – ребенка с синдромом Дауна: почти, как ангела). Автор книги описывает драму рождения больного ребенка со знанием дела, видимо, это ее личная боль, оттого «Пятый ребенок» и получился таким психологически убедительным и точным в характеристиках и деталях. Это серьезная литература, а не развлекательная фантастическая беллетристика, а скромный, менее чем 200-страничный формат позволяет прочитать книгу залпом и задаться вопросом, всех ли можно воспитать и переделать, и также о том, что само рождение любого ребенка – это игра вслепую, подвиг не много не мало, и никакие чайлд-фри никогда не поймут эту особую, героическую логику родительства и материнства.